Аида Ким – Кровавый учебный план (страница 8)

— Я не понимаю, о чем вы.

— О, понимаешь, — он усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное. — Имя? Леон. Из клана Сумерек. И я здесь, чтобы предложить тебе сделку.

— Я не заключаю сделок с незнакомцами, которые хватают меня в коридорах.

— Умно. Но твой нынешний покровитель не лучше. Каин видит в тебе две вещи: вкусную закуску и трофей. Как только ты перестанешь быть новинкой или кто-то предложит за тебя больше… — Леон сделал многозначительную паузу. — Клан Ноктюрнов славится своей практичностью.

Его слова попали в цель. Алиса вспомнила холодные глаза Каина, его безраздельную власть. Но также вспомнила и жар его прикосновений, опьяняющую сладость той ночи в библиотеке. Предательское тепло разлилось по низу живота.

— А что предлагаете вы? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Леон наклонился ближе. Его дыхание коснулось ее кожи, и Алиса почувствовала странный, пряный аромат — корица и дым. Он принюхался, и его золотые глаза мгновенно потемнели, зрачки расширились.

— Боги, — прошептал он сдавленно. — Эвелина не преувеличивала. Амаретто и гроза… И что-то еще… Электричество. Жизнь.

Его хватка на запястье непроизвольно усилилась, и Алиса увидела, как напряглись его челюсти. Борьба. Он боролся с инстинктом. Это было одновременно пугающе и пьяняще — видеть такую власть над существом, которое явно было опасно.

— Я предлагаю информацию, — наконец выдохнул Леон, отстранившись на дюйм, но не отпуская ее. — Защиту. Не такую… тотальную. Но более честную. А взамен… время от времени, возможно, каплю. Только каплю. Для изучения. Твоя кровь — это не просто афродизиак, девочка. Она может быть ключом.

— К чему?

— К свободе. От их правил. От их иерархии. — В его глазах вспыхнул настоящий огонь. — Мы, Сумерки, не верим в то, что старые кланы должны диктовать всем остальным, как жить. И мы не верим в то, чтобы держать таких… уникальных существ на поводке.

Сердце Алисы заколотилось чаще. Свобода. Звучало заманчиво. Слишком заманчиво.

— Почему я должна вам верить?

— Потому что я не пытаюсь тебя обладать. Потому что я первый, кто говорит с тобой, а не над тобой. — Он наконец разжал пальцы, но его рука осталась в воздухе, будто приглашая. — Подумай. А теперь, к сожалению, нам пора закругляться. Твой тюремщик приближается. Чувствуешь?

Алиса не успела ничего ответить. Волна холода, знакомого и всепоглощающего, накатила на нее сзади. Воздух в коридоре сгустился, потускнели огни бра. Она обернулась.

Каин стоял в десяти шагах от них, и выражение его лица было ледяной маской ярости. Его серебристые глаза горели, словно два осколка полярной звезды, впившиеся в Леона. Он двигался бесшумно, плавно, как тень, и вся атмосфера вокруг сжалась под тяжестью его гнева.

— Сумеречный, — голос Каина был тише шепота, но от него застыла кровь в жилах. — Ты переступил черту.

Леон выпрямился, и на его лице появилась насмешливая, вызывающая улыбка. Он не выглядел испуганным, лишь настороженным, как боец перед схваткой.

— Ноктюрн. Всего лишь светская беседа. Знакомлюсь с новой студенткой. Разве это запрещено?

— С тем, что принадлежит мне, — Каин сделал шаг вперед, и Леон инстинктивно отодвинул Алису чуть в сторону, будто заслоняя ее собой. Жест не ускользнул от Каина, и в его глазах вспыхнула молчаливая ярость. — Запрещено всё. Убирайся. Пока я позволяю.

— Она не вещь, Каин, — парировал Леон, и его бархатный голос зазвучал жестко. — У нее есть имя. И, возможно, собственное мнение.

Каин проигнорировал его. Его взгляд упал на Алису, и в нем читалось приказание, смешанное с чем-то темным и обжигающим — ревностью? Жаждой?

— Алиса. Иди сюда.

Фраза прозвучала как щелчок кнута. Кровная связь в ее груди отозвалась немедленной, мучительной тягой. Ноги сами пошатнулись в его сторону. Но что-то внутри — упрямство, зачатки самосохранения, слова Леона — заставило ее замереть.

— Я… — начала она.

Этот миг нерешительности стал искрой в пороховой бочке.

Каин исчез. Не метафорически. Буквально растворился в воздухе и возник перед Леоном в долю секунды. Его рука впилась в кожаную куртку соперника, подняв его и пришпилив к стене с такой силой, что штукатурка затрещала и посыпалась мелкой белой пылью. Леон выдохнул с сиплым хрипом, но его золотые глаза не потеряли насмешливого блеска. Он даже усмехнулся, уголок рта дернулся в кривую ухмылку.

— Эффектно, — прошипел он, пытаясь перевести дух. — Всегда знал, что у Ноктюрнов проблемы с личным пространством.

Каин не ответил. Его серебряные глаза, холодные как лунный свет на лезвии, были прикованы к лицу соперника. Алиса застыла на месте, сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как напряглись мышцы на спине Каина под тонкой тканью рубашки, как сжались его пальцы, впившиеся в кожу Леона. Воздух был густым, словно перед грозой, и пахло озоном, пылью и чем-то диким, животным — яростью хищника.

— Ты коснулся того, что мое, — голос Каина был тихим, но каждый звук врезался в сознание, как ледяная игла. — Запах твоей дерзости на ее коже. Твои слова в ее ушах. За это полагается наказание, Сумеречный.

— Она пахнет страхом, Ноктюрн, — отозвался Леон, и его взгляд скользнул к Алисе. — Твоим. Ты держишь ее на коротком поводке, как испуганную собачку. Разве это не противно тебе самому?

Каин прижал его к стене сильнее. Леон скривился от боли, но не закричал.

— Алиса, — Каин не повернул головы, но его приказ был неоспорим. — Подойди.

Кровная связь в груди вспыхнула ослепительным жаром. Это было похоже на внутренний взрыв, который сжигал все доводы, все страхи. Ноги понесли ее вперед сами, предательски послушные. Она сделала два шага, остановившись в шаге от Каина. Его близость обожгла кожу холодом, смешанным с электрическим напряжением. Он был красив в своем гневе — смертельно, нечеловечески красив. И это пугало ее больше всего.

— Отпусти его, — услышала она свой собственный голос, тихий, но четкий.

Каин медленно повернул к ней голову. Его взгляд был невыносимым. В нем читалось изумление, переходящее в черную, всепоглощающую ярость.

— Что?

— Я сказала, отпусти его. Он ничего мне не сделал.

Леон замер, наблюдая. На его лице промелькнуло искреннее удивление.

Каин отпустил куртку Леона. Но не для того, чтобы освободить. Его рука переместилась с молниеносной скоростью и обхватила запястье Алисы. Хватка была железной, но иной — не сокрушающей, а заявляющей права. Он притянул ее к себе так резко, что она вскрикнула и влетела грудью в его твердый торс. Второй рукой он обвил ее талию, прижав к себе всем телом. Она оказалась зажатой между холодной стеной его мускулистого тела и жаром собственного замешательства.

— Он ничего не сделал? — Каин прошипел прямо в ее губы. Его дыхание было холодным, но от него по телу побежали мурашки. — Он вложил в твою голову яд сомнения. Он посягнул на то, что принадлежит мне по праву крови и желания. Это больше, чем просто прикосновение, Алиса. Это объявление войны.

Его губы были так близко. Она помнила их вкус — мед и мороз. Помнила, как они приникали к ее шее, к ее губам. Предательское тепло разлилось по низу живота, сжимаясь в тугой, стыдный узел желания. Она ненавидела себя за эту реакцию, за то, как тело откликалось на его грубую силу.

— Я никому не принадлежу, — выдохнула она, но ее голос дрожал.

— Лжешь, — он приник губами к ее виску, и она вздрогнула. Его язык провел по линии кожи, и она почувствовала, как подкашиваются колени. — Твое тело помнит мой вкус. Твоя кровь зовет меня. Ты можешь обманывать себя, но не меня.

Леон, опершись о стену и потирая горло, наблюдал за этой сценой. Насмешка с его лица исчезла, уступив место странной, напряженной сосредоточенности. Его золотые глаза потемнели, следя за тем, как Каин владеет Алисой.

— Ты видишь? — прошептал Леон, и его голос прозвучал хрипло. — Это не защита. Это одержимость. Он сломает тебя, просто чтобы доказать, что может.

Каин оторвался от Алисы и взглянул на Леона. В его серебряных глазах вспыхнула такая первобытная ненависть, что Алисе стало физически плохо.

— Убирайся, — произнес Каин ледяным тоном, не оставляющим места для пререканий. — Сейчас. И если ты когда-нибудь снова приблизишься к ней, я вырву твое сердце и накормлю им дворовых псов. Твоего клана это правило не коснется, потому что от тебя не останется даже пепла, чтобы пожаловаться.

Леон выпрямился, поправил куртку. Он кивнул Алисе, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Подумай о моих словах, Алиса. Свобода стоит риска.

Он отступил на шаг, растворяясь в тени глубокой ниши, и исчез так же бесшумно, как и появился. Оставив их одних в холодной, наполненной напряжением тишине коридора.

Каин не двигался несколько секунд, слушая, исчез ли соперник наверняка. Его пальцы все еще впивались в талию Алисы, а другая рука держала ее запястье. Он дышал ровно, но Алиса чувствовала под ладонью, прижатой к его груди, бешеный, ускоренный ритм его сердца. Или это стучало ее собственное? Все смешалось.

Наконец он расслабил хватку, но не отпустил. Вместо этого он развернул ее к себе и приподнял подбородок длинными пальцами. Его глаза изучали ее лицо, выискивая следы страха, сомнения, лжи.

— Что он тебе сказал? — спросил Каин. Его голос потерял ледяную остроту, став низким, густым, опасным в своей кажущейся мягкости. — Каждое слово.