Аида Ким – Кровавый учебный план (страница 10)

Большой, плотный, он вошел тяжело, заставив меня вскрикнуть. Боль смешалась с непристойным, всепоглощающим наслаждением. Он не дал мне привыкнуть, не стал ждать. Его бедра пришли в движение, задавая жестокий, неумолимый ритм. Каждый толчок вгонял меня глубже в матрас, каждый уход заставлял чувствовать леденящую пустоту, которую нужно было немедленно заполнить.

— Ты моя, — он повторял это как мантру, наклоняясь, чтобы зацепить зубами мое плечо, не кусая, а лишь обещая. Его дыхание было горячим на коже. — Моя кровь в твоих жилах. Мой запах на твоей коже. Мой след внутри тебя. И если кто-то посмеет это оспорить…

Он вогнал в меня себя с особенно сильным толчком, от которого у меня перехватило дыхание.

— …я разорву их на части.

Мои ноги обвились вокруг его поясницы сами собой, пятки впились в его ягодицы, подтягивая его еще глубже. Я уже не могла думать, могла только чувствовать. Чувствовать, как он движется во мне, как каждое трение зажигает внутри огненную спираль, закручивающуюся все туже. Его губы нашли мои, поцелуй был грубым, требовательным, полным вкуса моей же крови и его темной, нечеловеческой силы.

Я начала приближаться к краю, тихо и неотвратимо. Мышцы живота напряглись, внутри все сжалось, готовое взорваться. Каин, казалось, чувствовал это. Он ускорился, его движения стали почти яростными, живот хлопал о мои бедра влажным, откровенным звуком.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Хочу видеть, как ты признаешь, чья ты.

Я открыла глаза, которые сама не помнила, когда закрыла. Его лицо было искажено гримасой чистого, животного наслаждения. И в этот момент спираль внутри лопнула.

Оргазм накрыл меня с головой, волна за волной, вырывая из груди сдавленный крик, который он заглушил своим ртом. Тело выгнулось, цепляясь за него в беспомощных конвульсиях. И только тогда, почувствовав, как я сжимаю его изнутри, он издал низкий стон и погрузился в меня в последний, глубокий толчок. Я ощутила внутри всплеск тепла, его разрядку, и это, казалось, продлило мои собственные судороги еще на несколько бесконечных секунд.

Он замер, тяжело дыша, его лоб уткнулся в мое плечо. В комнате стояла тишина, нарушаемая только нашим учащенным дыханием и бешеным стуком моего сердца — того самого сердца, чью кровь он так жаждал.

Постепенно дыхание выравнивалось. Каин медленно вышел из меня, и я почувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает теплая жидкость — смесь нас обоих. Он перевернулся на спину рядом, не выпуская меня из объятий, и потянул к себе, прижимая к своей холодной, твердой груди.

Я лежала, прислушиваясь к странной тишине внутри себя. Гнев испарился, оставив после себя пустоту и странное, липкое спокойствие. И эту всепроникающую, неоспоримую связь, которая теперь казалась толще, прочнее, словно корни ядовитого растения, впившиеся в самую душу.

— Он был прав в одном, — тихо сказал Каин спустя долгие минуты. Его голос звучал хрипло, но без злости.

Я повернула голову, уткнувшись носом в его ключицу. Он пахнул холодом, ночью и мной.

— В чем?

— Твоя кровь… она не просто афродизиак. Она — ключ. — Он провел рукой по моей спине, и его прикосновение теперь было почти нежным. — Леон и его клан Сумерек верят, что старая иерархия должна пасть. Что мы, Ноктюрны, слишком долго правили из тени. И они думают, что с твоей кровью… они смогут создать что-то, что даст им силу бросить нам вызов. Или контролировать нас.

Я замерла. Так вот в чем была его ярость. Не просто ревность. Страх. Страх потерять контроль. Страх потерять меня и ту силу, которую я представляла.

— А что она для тебя? — спросила я так же тихо. — Ключ от чего?

Он долго молчал, его пальцы бесцельно чертили круги на моей коже.

— От клетки, — наконец выдохнул он. — Мы все в клетках, Алиса. Правила Ковена, вековая вражда, необходимость скрываться… Моя собственная природа, которая требует подчинять, владеть, потреблять. — Его рука сжалась на моем плече. — А твой запах… твой вкус… он единственное, что заглушает этот голод. Не просто физический голод по крови. Голод по чему-то настоящему. Теплому. Такому, как ты.

В его словах была такая голая, неприкрытая уязвимость, что у меня сжалось сердце. Вампир-бунтарь, столетиями бросавший вызов всему, признавался, что он в плену. И что я стала его тюремщицей и единственным ключом одновременно.

— Что теперь будет? — прошептала я.

— Теперь, — он перевернул меня на спину и навис надо мной снова, но теперь в его глазах горел не гнев, а темная, обещающая решимость, — ты будешь учиться. Не только алгебре и истории ковенов. Ты будешь учиться защищаться. Потому что теперь, когда Леон подошел к тебе так открыто, другие последуют его примеру. Враги мои станут твоими врагами. И я не всегда буду рядом, чтобы пришпилить их к стене.

Он опустил голову и мягко, почти с нежностью, лизнул след своего укуса на моей шее. По телу пробежала знакомая дрожь.

— Завтра, после полуночи, я жду тебя в старом тренировочном зале в восточном крыле. Мы начнем с основ. А пока… — его губы скользнули ниже, к груди, — пока ты должна отдохнуть. И запомнить, кому принадлежишь.

И он снова принялся за меня, на этот раз медленно, растягивая каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый толчок, словно заново помечая каждую клеточку моего тела. И на этот раз, когда волна накрыла меня, в ней уже не было протеста. Было только темное, сладкое, пугающее принятие.

Волна отступила медленно, оставляя после себя не пустоту, а густое, медовое тепло, разлитое по всему телу. Казалось, будто каждая мышца, каждая косточка наполнилась свинцовой тяжестью и блаженством. Я лежала, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к стуку сердца — теперь уже более размеренному, но все еще громкому в тишине комнаты. Его сердце, напротив, билось с той редкой, мертвой ритмичностью, что всегда смущала меня: слишком правильной, слишком нечеловеческой.

Каин не отпускал меня, его рука все так же лежала на моем животе, ладонь горячей, чем остальное тело. Казалось, он впитал часть моего тепла. Он молчал, и это молчание было уже иным — не гнетущим, а задумчивым, почти мирным.

«Пугающее принятие», — пронеслось в голове. Именно так. Где-то в глубине души все еще тлел уголек сопротивления, крошечный голос, напоминавший, что это неправильно, что меня принудили, связали, запутали. Но тело и большая часть сознания тонули в сиропообразном удовлетворении, а эта проклятая связь вибрировала тихим, довольным гулом, словно сытый зверь. Она обволакивала его присутствие, смешивала его холод с моим жаром, создавая невыносимо интимный коктейль, против которого не было противоядия.

— О чем думаешь? — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и слегка хриплый.

Я не сразу нашла слова. — О том, что этот «ключ», который я представляю… он отпирает не только твою клетку. Он, кажется, отпирает и что-то во мне. Что-то, что мне самой страшно выпускать на волю.

Он приподнялся на локте, чтобы посмотреть на меня. Его черные волосы падали на лоб, а в глазах, теперь вернувшихся к своему обычному темно-синему, почти черному, оттенку, плясали отсветы далекого камина. — Это твоя истинная природа, Алиса. Не та, что была воспитана в мире солнечного света и школьных правил. Ты всегда была предназначена для тьмы. Просто не знала об этом.

— Это звучит как оправдание, — пробормотала я, отводя взгляд к высокому, сводчатому потолку.

— Это не оправдание. Это факт. — Его палец провел по моей нижней губе. — Ты откликаешься на силу. На доминирование. Твоя кровь, твоя душа — они жаждут этого. Так же, как я жажду твоей. Это симбиоз. Пугающий, болезненный, но идеальный.

Слова «идеальный» отозвались странным эхом внутри. Ничего идеального не было в этой ситуации: меня похитили, превратили в сосуд для чьего-то векового голода, в разменную монету в войне кланов. И все же… физически, на уровне чистого инстинкта, он был прав. Мое тело признавало его с первой же встречи, еще до укуса. А теперь и разум начинал сдаваться.

— Что они хотят сделать, Сумеречные? С моей кровью? — спросила я, возвращаясь к самому опасному. — Ты сказал — создать что-то. Оружие?

Каин вздохнул, его взгляд стал отстраненным, аналитическим. Он перевернулся на спину, уложив мою голову себе на плечо. Теперь я лежала, прижавшись щекой к его холодной коже, и слушала голос, звучащий у меня над головой.

— Точнее, антидот и оружие одновременно. Легенды говорят, что кровь редких меток, таких как ты, — не просто сильнейший афродизиак для нашего вида. Она — катализатор. Она может временно усиливать наши способности до невообразимых пределов. Или, наоборот, подавлять их, ослаблять связь с ночью, вызывать агонию. Представь себе армию вампиров, вдруг ставших беспомощными на поле боя. Или, наоборот, отряд, наделенный силой древних. Тот, кто контролирует источник такой крови, контролирует исход любой войны между кланами.

Меня бросило в холод. Я была не человеком, даже не просто донором. Я была стратегическим ресурсом. Живым артефактом.

— А ты? — прошептала я. — Ты хочешь меня контролировать, чтобы они не смогли?

Он долго молчал. — Я хочу тебя защитить. От них. И… от самой себя. Потому что если ты не научишься управлять тем, что пробуждается внутри тебя, это управление тобой возьмет на себя первый встречный сильный хищник. Леон был лишь первой ласточкой. Последуют другие. Более умные, более могущественные, более безжалостные. И они не станут тратить время на разговоры о клетках и одиночестве.