Аида Ким – Кровавый учебный план (страница 2)

Эвелина посмотрела на меня прямо. В ее взгляде было что-то хищное, любопытное. — Нет, Алиса. Это наша реальность. Твоя тоже, теперь. Советую быстро это усвоить. И еще один совет, — она встала и приблизилась. От нее веяло холодком и сладковатым ароматом увядающих роз. — Будь осторожна с мальчиками. Особенно с Каином из старшего клана. Он обожает… новых учениц. И у него проблемы с самоконтролем.

Прежде чем я успела что-то спросить, она взяла с полки толстый фолиант в кожаном переплете и улеглась на кровать, погрузившись в чтение. Разговор был окончен.

Ужин в одиннадцать в столовой, больше похожей на трапезную средневекового замка, стал для меня первым настоящим шоком. Длинные дубовые столы, свечи в подсвечниках, приглушенный гул голосов. И они. Все. Студенты. Их было, может, человек сто. И все они были невероятно красивыми, с той же мертвенной, совершенной бледностью, что и Эвелина. Одни были блондинами с волосами цвета льна или пепла, другие — темноволосыми, как она. Глаза всех оттенков серого, синего, янтарного и глубокого изумруда, но все с одним общим свойством — в них не было привычного живого блеска, лишь глубокая, затаенная внимательность. Они не ели. Перед ними стояли высокие бокалы из темного стекла, наполненные густой жидкостью, цвет которой при тусклом свете свечей казался черно-багровым. Некоторые медленно подносили их к губам, делая маленькие, размеренные глотки. От запаха еды, который я ожидала почувствовать, веяло только сладковатой металлической пряностью, от которой слегка кружилась голова.

Я застыла на пороге, чувствуя, как сотни глаз мгновенно уставились на меня. Гул голосов стих, сменившись звенящей тишиной. Я была здесь чужой, пятном живого, теплого, трепещущего цвета в этом монохромном, холодном царстве. Кровь громко стучала в висках, и мне дико захотелось повернуться и бежать, но ноги словно вросли в каменные плиты пола.

— Не стой столбом, — тихо прозвучало у моего уха. Эвелина взяла меня под локоть и мягко, но неумолимо повела вглубь зала. — Садись за наш стол. И старайся дышать ровнее. Твое сердцебиение слышно за три стола.

Мы прошли между длинными скамьями. Я ловила на себе взгляды — холодные, оценивающие, голодные. Шепоток, похожий на шипение змей, пополз следом за нами. «Свежая…», «Пахнет страхом…», «Интересно, чей будет выбор?». Я не была уверена, действительно ли слышала эти слова, или мое воображение дорисовывало ужасные детали.

Мы сели за стол, где уже сидели несколько девушек и юношей, внешне не старше двадцати. Все они кивнули Эвелине и тут же устремили взоры на меня. Эвелина отодвинула в сторону тяжелый серебряный кубок, стоявший на ее месте.

— Тебе принесут нормальную еду, — сказала она безразлично. — Для новичков делают исключение на первую неделю. Потом привыкнешь к диете.

— К какой диете? — прошептала я, глотая комок в горле. — Что в этих бокалах?

Одна из девушек за столом, с кудрями медного цвета и насмешливыми зелеными глазами, тихо рассмеялась. — Амброзия, милая. Жизнь. Ты скоро поймешь.

В этот момент дверь в столовую снова открылась, и в зал вошла группа старшеклассников. Возглавлял их тот, чье появление заставило воздух сжаться еще больше. Он был высоким, широкоплечим, с черными, слегка вьющимися волосами, падавшими на воротник темного, почти черного, кафтана, стилизованного под старинный мундир. Черты его лица были высечены, как у классической статуи — высокие скулы, решительный подбородок, губы с чувственным, чуть надменным изгибом. Но глаза… Они были цвета старого золота, горячими и тяжелыми, как расплавленный металл. Его взгляд скользнул по залу и почти мгновенно нашел меня. Он остановился, и тонкая улыбка тронула его рот.

— Каин, — беззвучно прошептала Эвелина, и в ее голосе прозвучало предостережение.

Он не спеша двинулся через зал, и студенты расступались перед ним, как тростник перед ветром. Он шел прямо к нашему столу. Мое сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук эхом отдавался от каменных сводов. Я не могла оторвать от него взгляда. В нем была опасная, животная притягательность, магнетизм, против которого не было иммунитета. Страх смешивался с диким, необъяснимым любопытством.

Каин остановился прямо напротив меня, через стол. Его спутники остались чуть поодаль, наблюдая.

— Новенькая, — произнес он. Его голос был низким, бархатистым, с легкой хрипотцой, которая заставляла вибрировать что-то глубоко внутри. — Алиса Вейн. Мы слышали о твоем… прибытии.

— Здравствуйте, — выдавила я, ненавидя дрожь в собственном голосе.

— «Здравствуйте»? — Он мягко рассмеялся, и в его золотых глазах вспыхнули искорки. — Какая воспитанность. Мне нравится. — Он облокотился на стол, наклонившись ко мне ближе. От него пахло дорогим коньяком, холодным ночным воздухом и чем-то диким, первобытным — кожей и железом. — Я Каин. Добро пожаловать в наш скромный кружок по интересам.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не благодари. Еще не за что. — Его взгляд медленно, с непозволительной откровенностью скользнул по моему лицу, шее, задержался на месте, где под тонкой кожей пульсировала сонная артерия. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки, а между ног сжалось теплое, стыдное напряжение. Он это увидел. Его улыбка стала шире, обнажив идеально ровные, очень белые зубы. Клыки были чуть заметнее и острее, чем у остальных. — Ты боишься. Это разумно. Но в страхе есть своя прелесть. Он такой… насыщенный.

Он выпрямился, но его внимание не ослабевало. — Эвелина, позаботься о нашей гостье. Покажи ей, как мы тут… развлекаемся. После ужина.

— Каин, она только что прибыла, — холодно возразила Эвелина, но в ее тоне была не спор, а констатация факта.

— Именно поэтому, — парировал он. Его взгляд снова вернулся ко мне, пронзительный и обещающий. — Всему нужно учиться на практике, Алиса. Я уверен, ты способная ученица. До скорого.

Он кивнул своей свите и удалился к столу старшеклассников в дальнем конце зала. Давление, давившее на грудь, слегка ослабло, но тревожное, липкое возбуждение осталось. Я дрожащими руками взяла стакан воды, который кто-то поставил передо мной.

— Я тебя предупреждала, — тихо сказала Эвелина. — Он уже выбрал тебя мишенью. Каин считает, что имеет право на все новое в этих стенах.

— Что он хочет? — спросила я, едва слышно.

Эвелина посмотрела на меня с странной смесью жалости и презрения. — Что хочет любой хищник от добычи? Поймать. Поиграть. Поглотить. Только здесь «поглотить» — не всегда метафора, — закончила Эвелина, отпивая из своего бокала. Её янтарные глаза наблюдали за мной поверх темного стекла. — Иногда это очень буквально.

Я отодвинула тарелку с безвкусным рагу, которое мне принесли. Даже если бы оно было шедевром кулинарии, я не смогла бы сделать ни глотка. Каждый нерв в моём теле был натянут, как струна, и всё мое существо было приковано к тому столу в дальнем конце зала, где сидел Каин. Я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, обжигающий, будто солнечный луч, но лишенный тепла. Он не смотрел постоянно, нет. Но я знала, что он наблюдает. Это было физическое ощущение, легкое покалывание на коже, смутная дрожь внизу живота.

— Он что, старшеклассник? — тихо спросила я, вертя в пальцах ложку.

— Каин? Он здесь дольше всех. Его семья… влиятельна. Фактически, он главный в своём клане. — Эвелина положила книгу. — И да, он считает, что правила для него не писаны. Включая правило о неприкосновенности новичков в первую неделю.

— Неприкосновенности? — во мне вспыхнула слабая искра надежды.

— Формальной. Чтобы дать время адаптироваться. Но Каин обожает ломать формальности. Ему нравится вкус первого, самого острого страха. Он как гурман.

Я украдкой посмотрела в его сторону. Он разговаривал с двумя другими юношами, жестикулируя изящной длинной рукой. Потом его взгляд медленно, как по заранее проложенным рельсам, скользнул через зал и встретился с моим. Он не улыбнулся. Он просто смотрел. И в этом взгляде было столько обещаний — темных, порочных, волнующих — что дыхание перехватило. Я первая отвела глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее. Это был не только стыд. Это было признание. Признание того, что его внимание меня возбуждает. Что эта смертельная опасность манит.

— Ты краснеешь, — констатировала Эвелина без эмоций. — Он это видит. Для него это как фонарь в ночи.

— Я не могу это контролировать! — прошептала я с отчаянием.

— Никто и не может. В этом и суть. Он играет на твоей биологии. На твоих гормонах и инстинктах. Ты для него — открытая книга, написанная на языке пульса и адреналина.

Ужин тянулся мучительно долго. Я сидела, сгорбившись, пытаясь стать невидимкой, но это было бесполезно. Время от времени я ловила на себе взгляды других студентов. Некоторые были просто любопытными, другие — откровенно голодными. Одна девушка с серебряными волосами облизнула свои острые клыки, глядя на мою шею. Я инстинктивно прикрыла её ладонью.

Когда прозвенел тихий колокольчик, возвещающий конец трапезы, я вздохнула с облегчением. Студенты начали неторопливо подниматься и выходить из зала парами и группами. Я вскочила, готовая бежать следом за Эвелиной к относительной безопасности нашей комнаты.

— Не так быстро, — её холодная рука легла на моё запястье, останавливая меня. — Он идёт.