Ахмед Рушди – Нож. Размышления после покушения на убийство (страница 22)

– Так я посмотрю, – сказал он.

Ах, ну да, конечно, почему бы нет. Я здесь из‑за нападения с ножом, но давайте проверим предстательную железу, разумеется. Нагнитесь, раздвиньте ноги, лубрикант, резиновые перчатки, оох. Неприятно. Теперь еще неприятнее. Не спешите, работайте спокойно. И… все позади.

После осмотра сюрприз ниже пояса.

– Я что‑то почувствовал, – сказал доктор У., – что‑то маленькое. Маленький шарик на простате. Нужно провериться. Я закажу МРТ.

Я не находил слов. Как же так? После того как я едва выжил после покушения, мне теперь придется столкнуться с перспективой рака. Такое невозможно принять. Это нечестно.

– Возможно, там ничего и нет, – сказал доктор У.

Снова перемотаем вперед. Через неделю после приема у доктора У. мне сделали МРТ, а заодно и УЗИ правой ноги, которая визуально казалась толще левой, так что с помощью УЗИ нужно было проверить, нет ли там тромбов. По дороге домой я просматривал приложение больницы Лангон. Результаты опубликовали быстро. Были две новости, хорошая и плохая. Хорошая: тромбов нет, с ногой все в порядке. Плохая по большей части была сформулирована на непонятном медицинском наречии, однако включала в себя, словно написанные светящимися буквами, простые и понятные английские слова предположительно рак. По шкале вероятности от 1 до 5, которую они использовали, мне присвоили мерзкие 4 балла.

Предположительно рак.

Телефонный разговор с доктором У. Он видел заключение, но кое‑что ставит его в тупик. Обычный тест для определения рака простаты – это ПСА, анализ крови, измеряющий специфический антиген простаты в крови. Высокий ПСА указывает на опасность, низкий дает повод успокоиться. У меня ПСА был низкий, 2.1. По нормам это должно означать “проблем с простатой нет”. Но результат МРТ гласил “предположительно рак”. Эти результаты противоречили друг другу. Доктор У. обратился за вторым мнением к заведующему отделением урологии, который тоже должен со мной связаться. Когда мы организовали с ним видеоконференцию, оказалось, что этот господин – Доктор У-2 – американец индийского происхождения и до некоторой степени мой поклонник.

– Когда вы лежали в Раске, – сказал он, – у вас были урологические проблемы, включая инфекцию мочевыводящих путей.

Да, подтвердил я, довольно сильная инфекция мочеполовых путей, и я только сейчас перестал принимать антибиотики.

Он сказал, что, по его мнению, шарик на моей простате мог появиться вследствие этой инфекции.

– Она могла вызвать воспаление, – рассуждал он. – Думаю, вам слишком рано сделали МРТ. Нужно подождать несколько недель, а потом повторить исследование.

Так значит, рака у меня, возможно, нет? Предположительно не рак? Он ничего не утверждал: надо дождаться результатов, сказал он. Позже я поговорил со своим терапевтом, который был настроен более обнадеживающе.

– Раз ПСА такой низкий, то этот главный уролог, скорее всего, прав, это воспаление, вызванное инфекцией мочевыводящих путей.

В любом случае, продолжил он меня обнадеживать, даже если это рак, рак простаты поддается лечению, и мне не стоит беспокоиться, что мы потеряем время, пока ждем второго МРТ.

– Он распространяется очень медленно.

Так я остался в подвешенном состоянии.

Все продвигалось леденяще медленно. Спустя три недели у меня был очный прием у Доктора У-2 – и вот оно опять, подумал я, нагнитесь, раздвиньте ноги, лубрикант, резиновые перчатки, оох. Еще оох. И еще оох. И… все позади.

– Правда? Никакого шарика? Ничего?

– Ничего.

– Это же хорошо, правда? Раз нет шарика, нет и рака?

– Это хорошо.

– Значит это было воспаление, вызванное инфекцией мочевыводящих путей?

– Думаю, да.

– И теперь обо всем этом можно забыть?

– Что ж, – сказал Доктор У-2, опуская меня на землю, – нам нужно подождать еще несколько недель и снова сделать МРТ. Если там все будет чисто, возможно, не нужно будет брать биопсию иглой.

Биопсия иглой подразумевает, что мои задранные вверх ноги широко разведут и зафиксируют специальными подпорками. Иглу будут вводить через промежность. Вся процедура продлится около десяти минут. И будет крайне неприятной.

– Надеюсь, это не понадобится, – потухшим голосом сказал я.

Я почти никому не рассказывал об опасениях, связанных с простатой. Это пока что не рак, решил я, а слово на букву “Р” совершенно точно посеет панику в семье. Не нужно, чтобы они паниковали раньше, чем появится что‑то, из‑за чего стоит паниковать. Я поделился этим с Элизой. Но от остальных предпочел держать в секрете.

Второе МРТ провели в декабре, спустя пять недель после осмотра у Доктора У-2 и спустя два месяца после получения заключения предположительно рак. На этот раз исследование было чистым. По шкале от 1 до 5 я меня на этот раз оценили на единицу. Никаких шариков. У меня нет рака простаты. Вселенная не была настолько жестокой, хотя ей и понадобилось два долгих месяца, чтобы сообщить мне об этом. Тогда я все рассказал Самин. Она очень сердилась, что я не поделился с ней этим раньше.

Еще в октябре, через неделю после того, как мы переехали в Сохо, у Милана и Элизы, у обоих был положительный тест на ковид. Мой был отрицательным, но ни он, ни она не могли находиться со мною рядом. В течение недели я полагался на друзей, снабжавших меня едой и всем необходимым. Чередование хороших и плохих новостей продолжилось. На следующее утро после того, как Милан и Элиза получили положительные тесты, у меня был назначен прием у ухогорлоноса, который должен был проверить, как заживают глубокие раны у меня на шее. (Я думал о нем как о Докторе УГО, словно он был ожившим древним деревом из “Властелина колец”.)

– Хорошие новости, – провозгласил Доктор УГО, – все выглядит хорошо. Отлично залечилось.

В тот день впервые за семь с половиной недель я смог побриться (аккуратно). Это казалось громадным шагом вперед. Однако в тот же день я посетил кардиолога. Доктор Сердце захотел еще раз просканировать область под моим правым легким. Сканирование показало, что жидкость, которую мне откачивали в больнице в Эри, скопилась вновь. На следующий день в восемь утра мне провели процедуру, чтобы ее дренировать. В этот раз ее накопилось даже больше, чем в первый: более тысячи кубиков. Уровень белка в моей крови был очень низким, что было результатом серьезной кровопотери и, как мне сказали, могло стать причиной скопления жидкости. Мне прописали диету с высоким содержанием белка и велели прийти через пару месяцев на повторное сканирование.

– Если жидкость накопится снова, – сказал Доктор Сердце, – будем думать дальше.

Это прозвучало угрожающе.

Через пять дней у Элизы тест был отрицательный, и я испытал громадное облегчение, когда она вернулась на Мерсер-стрит. Тесты Милана оставались положительными еще пять дней. Еще до того, как он вернулся, я получил одну очень хорошую новость.

Медицинский прием, которого я больше всего страшился, касался моего глаза. Он состоялся 10 октября, в тот же день, что и первое МРТ, то самое, которое показало, что у меня может быть рак простаты, так что я был не в лучшей форме. Когда я был в Раске, меня приходила проконсультировать известный окулист, доктор Ирина Белински, и мой глаз все еще был раздут, хотя и находился уже за зашитым веком. (Я называю ее настоящим именем, поскольку она оказала на меня огромное эмоциональное воздействие, работая с этой, самой страшной из моих ран; никакого Доктора Глаз, когда речь идет о ней.)

– Мы должны дождаться, когда спадет отек, – сказала она тогда, – после этого можно будет выбирать, как дальше действовать.

Я ужасно боялся этого выбора. Я попросил Элизу пойти со мной на этот прием. Мне было нужно, чтобы кто‑то держал меня за руку.

Доктор Белински осмотрела глаз.

– Отек спал, – заключила она, – теперь веко сможет закрываться само. Так что, если вы хотите, я могу прямо сейчас разрезать нитки.

– Это больно? – спросил я совсем по‑детски. – Надеюсь, что вам не придется потом снова накладывать швы, потому что это на самом деле очень болезненно.

– Они вам больше не понадобятся, – ответила она, – не переживайте.

Иссечение нитей прошло быстро, и глаз тут же почувствовал облегчение, по крайней мере он вернулся в естественное состояние.

– Теперь у вас есть три возможности, – объясняла доктор Белински, – есть три пути, по которым вы можете идти дальше. – Возможность номер один: мы ничего не делаем. Если глаз находится в покое, нет воспалений, нет какого‑либо дискомфорта, мы можем оставить все как есть.

– Возможность номер два: мы можем изготовить для вас керамический глаз. Он будет высочайшего качества, будет полностью совпадать по цвету с вашим другим глазом и будет подогнан, чтобы перекрывать покалеченный глаз. Будет выглядеть очень естественно. Некоторым людям такие глаза очень нравятся, другим кажется, что это неудобно.

– Возможность номер три – удалить глаз. После этого нужно будет подождать примерно шесть недель, чтобы глазница зажила. Потом вам сделают протез, искусственный глаз. Очевидно, что это самый радикальный вариант.

Я был благодарен ей за четкость объяснений и сразу же понял, какую возможность предпочту.

– Я никогда не мог носить контактные линзы, – признался я. – Меня бесит одна мысль о том, что придется вставлять какие‑то предметы себе в глаза, а потом доставать их оттуда и делать так каждый день. Что касается возможности номер три… Честно признаться, после всех хирургических вмешательств, что я пережил, меня совсем не прельщает перспектива еще одного. Поэтому, если существует возможность сделать что‑то с глазом, избежав операции, я воспользуюсь ею. Я выбираю вариант номер один. Не будем ничего предпринимать.