Ахмед Рушди – Гримус (страница 62)

Но продолжаю. Лив и Птицепес спустятся в город за подкреплением, поскольку, все еще во власти благоговейного страха, сами поднять на меня руку не посмеют. И снова ваши неудачи в К. придутся как нельзя более кстати: нелюбовь горожан ко мне достигла сейчас наивысшей точки. И тут наконец на сцену выходят мои убийцы. Поразительное трио. Первым идет Фланн О'Тул. Он не сможет преодолеть искушения и с готовностью сыграет роль Наполеона, возглавив армию захватчиков. Вторым будет, я уверен, Пекенпо. Для него расправиться со мной – значит отомстить за смерть друга, а кроме того, вернуться к охоте, преисполнившись азартом погони. Последний участник трио пока не представляется мне такой определенной фигурой, как два первых. Возможно, к веселому отряду присоединится мистер Мунши. Он убедит себя, что речь идет о борьбе за освобождение острова от тирании. Наверное, так и будет. Кроме того, он ведь увлечен Ириной Черкасовой, хотя и боится себе в этом признаться. Трио поднимется на гору и пройдет через Врата, которые я оставлю открытыми. Уверен, что вы уже заметили, какие у Фланна О'Тула могучие руки.

«Руки душителя», – вспомнил Взлетающий Орел.

– Ключевая фигура будущего представления, – так же спокойно продолжил Гримус, – конечно, Лив. Именно ее страсть поведет их вперед. Птицепес это не по плечу: она призрак Гримуса. Сами они тоже не способны на такое, поскольку страх их велик. Так что подтолкнет их Лив. Благодаря вам. Ангелу Смерти. Это вы подготовили гору Каф к тому, чтобы она обрушилась на Симурга. За это я открою вам свои тайны и сделаю ее новым хозяином.

– Вы в самом деле хотите стать жертвой разгневанной толпы? – потрясенно спросил Взлетающий Орел.

– Хочу, – ответил Гримус с безумной простотой. – Свою Смерть я обдумывал годами. Такой конец устраивает меня во всех смыслах – и в психологическом, и в символическом. Любой период стабильности содержит семена своего крушения. Однако вслед за катаклизмом приходит новый порядок, очень похожий на предыдущий. В этом есть высшая красота. И истина.

Гримус пробежал через комнату и дернул за шнурок звонка. Была уже поздняя ночь, но все равно не прошло и минуты, как к ним явилась запыхавшаяся Птицепес. И снова при виде того, какому унижению подвергается его единокровная сестра, Взлетающий Орел почувствовал бессильную ярость. «Хотя, возможно, – подумал он, – я тоже пойман в ловушку». Он попытался прогнать эту мысль, но она не хотела уходить.

– Птицепес, – сказал Гримус.

– Да.

– Это мой последний приказ тебе.

– Да, – вздрогнув, снова отозвалась Птицепес.

– Приказ последний, – четко выговаривая слова, произнес Гримус.

Птицепес повернулась и направилась к двери. Взлетающий Орел бросился следом и схватил сестру за плечи.

– Остановись, – крикнул он ей в лицо. – Попробуй бороться с этим наваждением. Скажи «нет».

– Мне нужно идти, – тихо ответила Птицепес. – Я хочу, чтобы его убили.

Под счастливый смех Гримуса Взлетающий Орел отпустил плечи сестры. Птицепес вышла в холл и закрыла за собой потайную дверь.

Ярость – вот все, что осталось у Взлетающего Орла.

– Гримус, – сказал он, – если вы сейчас же не покажете мне Каменную розу, то я сам с радостью придушу вас за то, что вы сделали с моей сестрой. Придушу прямо сейчас, на месте, прежде чем пробьет час вашей так тщательно планируемой смерти. И это будет самая жалкая и ничтожная кончина.

– Ничего себе, – ответил Гримус. – Вот это вы разозлились. А я как раз собирался вести вас к Розе. Мне нужно перенастроить ее, чтобы открыть Врата.

Гримус повернулся и спокойно направился в угол комнаты, тот, что располагался ближе всего к центру дома.

Быстрым движением он распахнул вторую потайную дверь. Внутри, в самом сердце дома, и находилась Каменная роза.

Стало ясно, отчего у дома такие безумные очертания. Лабиринт его комнат настолько сбивал с толку, что тайная комната оставалась совершенно незамеченной. Взлетающий Орел, уже несколько раз с момента своего прибытия пытавшийся мысленно нарисовать себе устройство дома, и не догадывался о ее существовании.

– Входите же, – позвал его Гримус. – Начинается последняя часть Танца смерти и мудрости.

Каменная роза на самом деле вовсе не походила на цветок. Наблюдая за тем, как в маленькой потайной комнатке Гримус настраивает лежащую в гробу Розу, Взлетающий Орел начал многое понимать.

Вокруг центрального стержня Розы, ее стебля, имелось несколько тонких звездообразных каменных пластин. Всего Взлетающий Орел насчитал их семь. У двух верхних было по четыре острия, у следующего – восемь, затем – шестнадцать, и так далее. Каждая пластина могла вращаться относительно стебля независимо от других. Настройка Розы, по всей видимости, заключалась в выстраивании этих пластин в необходимое положение друг относительно друга. Именно этим сейчас и занимался Гримус. Примерно на середине стебля, на удобной для руки высоте, располагалось специальное утолщение.

– В некоторых других измерениях, – сообщил Гримус, – Предмет выглядит совершенно иначе. Его форма устанавливается в соответствии с возможностями доминирующего вида. Розу можно настраивать для различных вариантов искривления пространства, Путешествий в параллельные измерения и так далее.

– Только не думайте, Гримус, что вам удалось убедить меня, – отозвался Взлетающий Орел. – Я намерен уничтожить эту штуку. Вы не можете ее контролировать. Это она контролирует вас. И потом, происходят провалы во времени. Роза повреждена, Гримус. Она опасна. Поэтому опасны и вы.

Глаза Гримуса на мгновение блеснули, но потом снова потускнели.

– Прошу вас, подождите, – заговорил он тоном, в котором впервые звучала мольба. – Я хочу показать вам еще одно мое открытие. Если и оно окажется не в силах убедить вас в огромной ценности Розы, в необходимости сохранять и оберегать ее после того, как меня не станет, то я позволю вам сделать с ней все, что вы захотите. Но сначала еще один прибор.

Взлетающий Орел не мог отказать. Его ведь просили о такой малости. Теперь, когда он знал, где находится Роза, Гримус не мог его остановить. Кроме того, Взлетающий Орел был вооружен. Не только луком со стрелами, но и другим, гораздо более мощным оружием – чувством долга. Перед Вергилием. Перед самим собой, перед своим разрушительным прошлым. На этот раз его Ионы послужат благому делу: уж коль скоро он разрушитель, то пусть хотя бы разрушает опасные вещи.

Гримус переместился в дальний, темный угол потайной комнаты. Там он снял покрывало с маленького предмета, покоившегося, как и прочие артефакты Гримуса, на специальном пьедестале. Это оказался прозрачный шар с ручками по бокам. Гримус взял шар за одну из ручек, и внутри того немедленно зажегся свет.

– Я предвидел, – сказал он, – те трудности, с которыми мне придется столкнуться, разъясняя вам мою точку зрения. Для облегчения процесса взаимопонимания я концептуализировал этот Субсуматор. Если вы возьметесь за вторую его ручку, мы с вами сможем общаться телепатически. Через этот шар. Вы согласны?

Взлетающий Орел секунду помедлил в нерешительности.

– Что, испугались? – спросил Гримус своим певучим детским голоском.

– Нет, – отозвался Взлетающий Орел.

Он мог выдержать все, что мог выдержать Гримус, этот старый ребенок. Взлетающему Орлу уже приходилось доказывать силу своей воли, и не раз.

Он положил магический посох на край гроба и шагнул к Гримусу. Потом, сделав глубокий вдох, ухватился за ручку – как он там назывался? – Субсуматора.

Последнее, что он запомнил, еще будучи Взлетающим Орлом, – это пронзительный и очень довольный голос Гримуса, крикнувшего ему следующее:

– Матушка всегда говорила мне: чтобы заставить человека принять новую идею, его нужно обмануть!

(Я был Взлетающим Орлом.)

(Я был Гримусом.)

Я. Я сам. Я и, отдельно, он. Я и он вместе внутри сияющей чаши. Да, примерно так и было. Я и он перетекаем из своих оболочек внутрь сияющей чаши. Тихо, не спеша. Ты поглощаешь меня, я поглощаю тебя. Смешение, соединение. Станем же едины. Сольемся вместе. Я это ты это я. Такими были его мысли.

Да, примерно так и было. Похоже на печать. Да, на печать. Нажим, и его мысли отпечатались поверх моих, под моими, в моих и среди моих. Его мысли – мои. Мои – его. Нет ничего легче поглощения. Оно легкое, как полет стрижа. Двое вместе, два стрижа, и тут же один наполовину-орел-наполовину-он, а другой – наполовину-он-наполовину-орел. Да, примерно так и было. Мы были одним целым внутри сияющей чаши, но двумя людьми здесь, во плоти. Да.

Мой сын. Сознание Гримуса устремилось ко мне. Ты мой сын, я даю тебе свою жизнь. Я стал тобой, я стал тобой, ты мной. Сознание Гримуса неслось сквозь меня. Монах в оранжевом одеянии излился в меня в мыслительном оргазме. Полукровка, полусемит, военнопленный со всеми своими противоречиями, в котором вневажность личности сосуществует с абсолютной необходимостью передать кому-нибудь эту личность, необходимостью жестокой, неотвратимой, сознание Гримуса неслось сквозь меня. Его «я» влетело внутрь, подгоняя себя мощными ударами крыльев. Сын мой, сын мой, я взрастил тебя так, как только может сделать это отец, навечно приговоренный к бесплодию.

Свет внутри прозрачного шара погас; передача состоялась. Я отпустил его ручку – мое тело снова принадлежало мне, и я мог им управлять. Он тоже разжал свои пальцы. Шар упал.