Ахмед Рушди – Гримус (страница 64)

– Где вы держите вашу машину, мистер Гримус? – спросил Фланн О'Тул. – Вы скрывали ее даже от вашей служанки, так она сказала, и мы знаем, что она не лжет. Но от нас вам ничего не утаить.

Гримус ничего не сказал.

– Одноколейный, – сказал тогда О'Тул, – попытайся убедить этого джентльмена быть с нами поразговорчивей.

Через несколько минут, когда нос Гримуса был сломан, глаза заплыли, на теле появилось с десяток кровоподтеков, но губы все равно оставались крепко сжатыми, О'Тул произнес:

– Не нужно убивать его, дружище. Пока еще рано.

Пекенпо послушно отпустил Гримуса. Тот покачнулся, но устоял на ногах – по его разбитому лицу текла кровь. На дереве громко кричали птицы.

– Обыщите дом, – приказал Фланн О'Тул.

Одноколейный Пекенпо и П. С. Мунши проникли в Гримус-дом, но ничего там не нашли. Однако они переломали и перебили все, что встретили на своем пути; и, когда они снова появились на пороге, внутри дома у постаментов остались лежать груды осколков, останки драгоценной коллекции Гримуса – жизненного пути Путешественника по измерениям. Оба Кристалла были разбиты. Ионный глаз – сброшен на пол и растоптан.

Как только Пекенпо и Мунши снова окутал туманный рассвет, оба почувствовали, что свистящий вой в их головах прекратился. Внезапно, без всякого предупреждения. Только что вой был – и разом стих.

Фланн О'Тул рассматривал Гримуса; он увидел, как вытянулось его лицо, как в потемневших глазах мелькнул ужас, как сквозь боль проступила неимоверная усталость. О'Тул увидел все это и улыбнулся.

– Значит, вы все-таки нашли ее, – сказал он Пекенпо.

– Мы кучу всего нашли, – отозвался Пекенпо. – Ломали все, что попадалось под руку. Понятия не имею, что это были за вещи.

– Да-да, вы нашли ее, – кивнул О'Тул, – мистер Гримус только что мне это подтвердил.

Гримус по-прежнему хранил молчание.

– Но это еще не всё, – загрохотал Пекенпо. – Мне нужен Взлетающий Орел. Где он?

Гримус ничего не сказал.

Фланн О'Тул шагнул к избитому хозяину дома, обхватил руками его шею и надавил большими пальцами.

– Ну же, мистер Гримус, – сказал он. – Вы нам сейчас это расскажете, верно?

– Я изгнал его с острова, – ответил Гримус. – Здесь его больше нет.

– Без дураков, да? – спросил О'Тул.

– Думаю, он не врет, – рыкнул Пекенпо. – В доме никого нет. Снаружи тоже. Этот Взлетающий Орел – счастливчик.

Мистер Мунши подал голос – в первый раз:

– Чего мы ждем?

Фланн О'Тул взглянул на него с насмешливой улыбкой.

– Мистер Мунши очень торопится, – объяснил он Гримусу извиняющимся тоном. – И раз уж наша задача выполнена, незачем оттягивать развязку. Буду очень благодарен вам, мистер Гримус, если вы встанете там.

Он подвел его под самый толстый сук ясеня.

– Мне незачем дальше жить, – сказал Гримус. – Все идет так, как я задумал.

О'Тул улыбнулся.

– Тем лучше, – заметил он. – Спасибо, что помогаете нам.

На лице Гримуса капли холодного пота смешивались с дорожками подсыхающей крови.

– Что такое, мистер Гримус? – удивился Фланн О'Тул. – Кажется, вы боитесь?

– Не я, – ответил Гримус. – Он.

– Вы видели где-нибудь в доме огонь? – спросил Фланн О'Тул.

– Я видел, – отозвался Пекенпо. – В холле горит лампа.

– Хорошо, – сказал О'Тул.

Троица убийц начала спускаться по каменным ступенькам обратно к городу, а за их спинами ярко горел великий ясень, и тело человека, нелепо маленькое на фоне ствола, к которому оно было привязано, чернело и обугливалось в языках пламени. Внезапно, когда огонь лизнул веревку, державшую тело, оно упало и осталось лежать под все сильнее разгорающимся пожаром. В потоках искр и дыма сверху на тело и рядом с ним стали падать ветви, образуя пылающую гробницу. Вокруг столба дыма с неумолчным клекотом все кружили и кружили огромным черным облаком птицы, то бросаясь вниз, то снова торопясь прочь от жара пламени в небо, – они выкрикивали эпитафию своему умершему хозяину.

Врат больше не существовало. Остров Каф снова стал цельным местом. Ступени вели вниз, к домику Лив, твердому, осязаемому. С исчезновением в головах свистящего воя пришел конец и Субизмерению. Все призраки исчезли.

Привалившаяся к подножью лестницы Птицепес напряглась, когда трое мужчин поравнялись с ней. Но они прошли мимо, не сказав ни слова.

Из своего маленького черного дома навстречу троице вышла женщина в черном одеянии, о чем-то коротко переговорила с ними, потом повернулась и посмотрела туда, куда указал рукой О'Тул – на столб дыма, поднимающийся над вершиной горы. Потом женщина быстро кивнула и скрылась в доме. Убийцы продолжили спуск к городу.

Мгновение спустя Лив Силвэн Джонс снова показалась на пороге. В правой руке она держала нож, при помощи которого вырезала из дерева, взятого у наступающего леса, несметное количество уродливых изображений. С ножом в руке Лив опустилась на землю.

Держа его правой рукой, она точно рассчитанным движением перерезала себе вены на левом запястье. Потом, переложив нож в левую руку, она столь же спокойно начала резать правое запястье.

Птицепес подошла и встала перед ней, ничего не говоря, просто наблюдая за происходящим. Лив Силвэн подняла на нее глаза.

– Все кончено, – произнесла она и кивнула в сторону дымного столба.

Как и Гримус, Лив выбрала для себя миг смерти. Смерть на горе Каф нужно выбрать. Определить, какой акт насилия над собственным телом ты предпочитаешь.

С преувеличенной тщательностью Лив провела лезвием ножа тонкую, сочащуюся линию у себя под подбородком – теперь у нее от уха до уха зиял второй, алый, рот.

Птицепес смотрела, как из него капает кровь.

На склоне горы, позади маленького дома, окрашенного в черный цвет, торчал холмик свежевырытой земли. На нем лежала деревянная резьба – уродливый череп с разинутым ртом.

Женщина в черных одеждах, с лицом, скрытым за черной вуалью, повернулась и, старательно избегая смотреть на поднимающийся над горой дым, вошла в дом, аккуратно села на единственный в комнате стул, стоящий посреди скопления грязи и плесени, и, замерев так, принялась тихо напевать древнюю, полузабытую песнь смерти индейцев аксона.

– Боже мой! – сказал Николас Деггл.

Вергилий Джонс медленно повернулся к нему.

– Моя палочка, – выдохнул Деггл. – Кусок стебля Розы. Она исчезла.

Деггл принялся лихорадочно шарить по всем закоулкам маленькой, покосившейся хижины. Вергилий выбрался из кресла-качалки и вышел во двор.

– Отличная работа, – тихо произнес он, глядя вверх на гору. – Отличная работа.

Вскоре из хижины появился Деггл.

– Моей палочки нигде нет, – растерянно сообщил он.

– Роза сломана, – ответил ему Вергилий.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что Взлетающий Орел победил. Все удалось.

Николас Деггл бросился к лесу.

Через некоторое время он вернулся, потрясенный, растерянный.

– Вой исчез, – доложил он. – Путь свободен. Мы можем идти в К.

– Я собираюсь пойти к морю, – ответил Вергилий Джонс.

Мистер Вергилий Джонс, человек без друзей и обладатель языка, чуть великоватого для его рта, любил спуститься со своего утеса посидеть на берегу поутру в день Марса, чтобы выразить свою любовь к единственному пляжику острова Каф. Внизу утеса, под серебристо-серым зыбким прибрежным песком, покоилось тело миссис Долорес О'Тул.

Мистер Джонс стоял спиной к морю, лицом к лесистым склонам горы Каф, занимающей большую часть острова и оставляющей свободным только небольшой карниз прямо над берегом, где как раз и жили мистер Джонс и Долорес. Тело Долорес О'Тул покоилось между ним и вздымающимся склоном.

– Скучное, – пробормотал себе под нос мистер Джонс, стоя к морю спиной. – Скучное сегодня море.