Агния Чеботарь – Книготорговец из ниоткуда.Книга 1. Книга, которую никто не писал (страница 3)

Это была её тайная привычка. Никто не знал, что, стоя за прилавком или перебирая чечевицу, Франческа уносится мыслями далеко-далеко. В те миры, о которых читала в романах, украдкой взятых у жены аптекаря. Там были принцы и драконы, опасные приключения и великая любовь. Там женщины носили шелка и ничего не делали руками, только принимали ухаживания благородных кавалеров.

Франческа знала, что это глупо. Что в реальной жизни принцы не ездят по захолустным городкам в поисках невест в выцветших юбках. Что драконы, если они и были, вымерли сотни лет назад вместе с магией. Что никаких приключений не случится, потому что самое большое приключение в её городе — это ежегодная ярмарка, на которую приезжают торговцы из соседней провинции.

Но она всё равно мечтала. Прятала мечты глубоко внутри, как драгоценные камни в сундуке, и доставала только тогда, когда становилось совсем невмоготу.

— О чём задумалась? — спросил отец, проходя мимо.

Франческа вздрогнула и чуть не рассыпала чечевицу.

— Ни о чём, папа. Просто работаю.

Отец посмотрел на неё долгим взглядом. Он знал её лучше всех и наверняка догадывался, что она снова витает в облаках. Но ничего не сказал. Только вздохнул и пошел разбирать новый мешок с перцем.

К вечеру лавка опустела. Рынок закрывался, торговки сворачивали лотки, покупатели расходились по домам. Франческа подмела пол, пересчитала выручку — смехотворно мало, всего несколько медяков — и помогла отцу закрыть ставни.

— Ты сегодня поздно ляжешь? — спросил отец, запирая дверь.

— Нет, папа. Устала.

— Тогда иди. Я ещё посижу, отчётность подведу.

Франческа поцеловала его в щеку, пахнущую перцем и потом, и вышла на улицу. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Город готовился к ночи. Где-то лаяли собаки, где-то мать звала детей ужинать, где-то скрипели колодцы.

Обычный вечер. Обычная жизнь.

Франческа шла к их домику на окраине и старалась не смотреть в сторону пустыря. Не думать о лавке. Не вспоминать табличку с надписью «Только для тех, кто ищет судьбу».

— Я не ищу судьбу, — сказала она себе под нос. — У меня есть жизнь. И она меня устраивает.

Но внутри что-то сжалось, когда она произнесла эти слова. Потому что это была неправда.

Она не была устраивает. Она была просто жизнью. Той, которая досталась. Той, которую она не выбирала. И впервые за девятнадцать лет у Франчески появилась возможность хоть что-то изменить.

Надо только дождаться полуночи.

Она вошла в дом, зажгла свечу, села на кровать и уставилась в стену. До полуночи оставалось ещё много времени. Времени, чтобы передумать. Чтобы испугаться. Чтобы решить, что всё это глупости, и лечь спать.

Франческа посмотрела на свои руки — обычные руки, в мозолях от работы, с тонким шрамом на запястье, который остался с детства. Руки девушки, которая всю жизнь только и делала, что перебирала специи.

— А что, если я не пойду? — прошептала она в тишину. — Что изменится?

Ничего. Завтра будет тот же день. Та же лавка специй. Те же покупатели. Та же скука.

Франческа закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Решение ещё не было принято. Но где-то глубоко внутри уже зрело понимание: этой ночью она либо сделает шаг в неизвестность, либо навсегда останется девушкой, которая перебирает чечевицу и мечтает о несбыточном.

А мечты, которые никогда не сбываются, имеют привычку превращаться в пыль.

Глава 3: Шёпот на рынке

В ожидании полуночи, Франческа сидела и вспоминала сплетни, услышанные за день.

Утро началось с того, что синьора Роза ворвалась в лавку без очереди.

— Ты слышала? Ты слышала?! — затараторила она, размахивая авоськой с пустыми бутылками. — Мой племянник, пекарь, он же ночью не спит, тесто ставит — так он всё видел!

Франческа, которая только успела открыть ставни и теперь раскладывала на прилавке мешочки с солью, замерла с пригоршней морской соли в руке.

— Что видел, синьора Роза?

— Лавку! Ту самую! В полночь, ровно в полночь, дверь открылась! И оттуда вышел свет! Не факел, не свеча, а такой… ну будто звёзды внутрь залетели и не могут вылететь обратно! И тени ходили! Много теней! А потом дверь закрылась, и больше ничего, но он клянётся — видел!

Франческа аккуратно высыпала соль обратно в мешок и поправила выбившуюся прядь.

— Может, ему показалось? Ночь, темно, устал человек…

— Не показалось! — отрезала булочница. — Он парень трезвый, не пьёт совсем, я за этим строго слежу. И ещё он говорит, что изнутри музыка слышалась. Старинная такая, будто на лютне играют.

— На лютне? — переспросила Франческа, и внутри шевельнулось любопытство.

— Вот и я говорю — нечисто! — подхватила синьора Роза, явно довольная произведённым эффектом. — Какая в наше время лютня? У нас даже музыкантов нет, только пьяница Пабло с гармошкой в таверне. А тут — лютня! И тени! И свет, как от звёзд!

Она купила щепотку корицы (хотя всем было известно, что пекарь не кладёт корицу в хлеб, только в праздничные булки) и унеслась дальше сеять панику. Франческа проводила её взглядом и задумалась.

Лютня. Звёздный свет. Тени, которые ходят внутри.

Это не походило на злую нечисть. Скорее на сказку, которую рассказывают детям перед сном. Но Франческа давно уже не была ребёнком, и сказки почему-то перестали случаться с теми, кто вырос.

Следующим пришёл точильщик ножей — синьор Маттео, худой и вечно угрюмый мужчина с мозолистыми руками. Он долго молчал, рассматривая перечницы на полке, а потом вдруг сказал, не поворачивая головы:

— А мой брат из соседней деревни приезжал.

— Да? — вежливо отозвалась Франческа, взвешивая ему гвоздику. — Как он поживает?

— Ничего поживает. Рассказывал, что у них такая же лавка года три назад появлялась.

Рука Франчески дрогнула, и несколько горошин упали мимо кулька.

— Какая же?

— Такая же. На пустыре, за одну ночь. Свет в окнах, дверь старая, хозяин в чёрном. — Маттео наконец повернулся и посмотрел на неё своими тусклыми глазами. — Он туда ходил.

Франческа замерла.

— Ходил? И что?

— Ничего. Дверь не открылась. Он простоял до утра, стучал, звал — никто не вышел. А под утро лавка исчезла. Прямо на глазах. Сначала стала прозрачной, как туман, а потом растаяла совсем. Крапива на том месте осталась не примятая, будто и не стояло ничего.

— А ваш брат… он не пробовал ещё раз? В другую ночь?

— Не было другой ночи. Лавка ушла. Говорят, она только одну ночь в каждом городе стоит. Если не успел — всё, прощай.

Маттео забрал гвоздику, расплатился и ушёл, оставив Франческу стоять с открытым ртом. Только одну ночь. Одну-единственную ночь, чтобы решиться. Или навсегда остаться с мыслью, что ты упустил.

К полудню слухи только множились. Казалось, весь город только и делал, что обсуждал таинственную лавку. Покупатели заходили под любыми предлогами: за солью, за перцем, за тмином, — но на самом деле им нужно было только одно: поделиться новостями и услышать чужие.

Синьора Лучия, жена аптекаря, пришла за гвоздикой и между делом сообщила:

— Моя кузина из столицы пишет, что у них такая же лавка лет десять назад была. Так один купец туда зашёл — и вышел богачом! Не сразу, конечно, но через год разбогател невероятно. Говорят, он купил книгу о том, как стать удачливым торговцем, и всё сбылось.

— А другие? — спросила Франческа, делая вид, что проверяет срок годности на пакетиках.

— Другие? — Лучия понизила голос до шёпота. — Другие не так хорошо кончили. Одна девушка купила книгу о любви — и влюбилась так, что умом тронулась. До сих пор по полям бродит, жениха своего несуществующего ищет. А один старик взял книгу о здоровье — и прожил ещё двадцать лет, хотя все вокруг умерли. Только он потом сам просил смерти, потому что устал. Всех детей похоронил, всех внуков, правнуков, а сам всё живёт и живёт. Говорят, до сих пор мается.

Франческа сглотнула комок в горле.

— Значит, не всегда счастье?

— А ты думала, судьбу за медяк купишь? — усмехнулась Лучия. — Тут, милая, цена другая. И платить не деньгами, а чем-то… ну, душой, наверное. Или жизнью.

Она ушла, а Франческа долго смотрела в одну точку, перебирая в голове услышанное. Книга о любви, от которой сошли с ума. Книга о здоровье, ставшая проклятьем. Книга о богатстве, которая сработала. Но где гарантия, что тебе попадётся правильная?

К обеду на рынке стало жарко не только от солнца. Городской глашатай, синьор Бьянки, пытался разогнать толпу зевак, собравшихся у пустыря, но они только разошлись по домам и лавкам, чтобы продолжить обсуждение уже в помещениях.

В лавку заглянул точильщик, хотя должен был быть на другом конце рынка. Он долго вертел в руках нож, который принёс поточить, а потом вдруг сказал:

— А знаешь, что ещё мой брат рассказывал? Про хозяина.