Агния Чеботарь – Книготорговец из ниоткуда.Книга 1. Книга, которую никто не писал (страница 2)

Отец фыркнул и насыпал ей в миску овсянку.

— Я верю, что можно купить хороший перец и плохой перец. Остальное — выдумки для бездельников. Ешь давай.

Франческа ела, но овсянка казалась пресной. Её мысли были там, на пустыре, в лавке, которая появилась из ниоткуда. Она думала о руке с чернильными пятнами. О словах на табличке. О том, что значит «искать судьбу».

Она искала. Всю свою девятнадцатилетнюю жизнь она искала что-то, чему не могла подобрать названия. Не любовь, не приключения, не богатство. Что-то другое. Что-то, что заставило бы её сердце биться чаще, чем когда она читает чужие романы при свече.

Что, если это что-то продается в лавке на пустыре?

Что, если цена — не деньги?

Франческа отодвинула пустую миску и посмотрела в окно. За стеклом текла обычная жизнь: соседка развешивала белье, точильщик спорил с булочницей, мальчишки гоняли мяч.

Скучная. Тихая. Безопасная жизнь.

А на пустыре, в тени утреннего солнца, ждала лавка, которая открывается только в полночь. И Франческа уже знала, что не сможет уснуть сегодня, зная, что она там стоит и ждет.

— Папа, — неожиданно для себя сказала она. — А что, если магия не угасла? Что, если она просто… спряталась? И ждет, когда кто-то захочет её найти?

Отец посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Взял щепотку корицы, понюхал, отсыпал в мешочек для покупателя.

— Тогда, дочка, — ответил он наконец, — тогда тому, кто её найдет, не позавидуешь. Магия — она как острый нож. Можно хлеб нарезать, а можно порезаться насмерть.

Франческа кивнула, будто соглашаясь, но внутри неё уже зрело решение.

Она не знала, что этой ночью её жизнь навсегда разделится на «до» и «после». Что дверь в ту лавку откроется именно для неё. И что человек с чернильными пятнами на руках ждет её прихода больше, чем готов признаться даже самому себе.

А пока она просто сидела в лавке отца, вдыхала запах специй и смотрела, как за окном суетятся люди, обсуждая чудо, на которое никто из них так и не решится взглянуть в полночь.

Никто, кроме неё.

Глава 2: Скучная жизнь специй

День тянулся как патока.

Франческа стояла за прилавком отцовской лавки и перебирала мешочки с корицей. Корица была хорошая, прошлогодняя, пахла так, что кружилась голова, но покупатели почему-то шли мимо. Вернее, они заходили, но не за специями.

— Франческа, а правда, что та лавка до сих пор стоит? — спросила синьора Роза, булочница, делая вид, что приценивается к перцу.

— Стоит, — вздохнула Франческа, поправляя выбившуюся прядь. — Никуда не делась.

— А ты близко подходила? Видела хозяина?

— Нет, синьора Роза. Я работаю.

Булочница разочарованно поджала губы, купила щепотку шафрана (хотя всем известно, что в свои булки она кладет только дешевую куркуму) и ушла делиться новостями с соседками.

Франческа проводила её взглядом и вернулась к корице. За утро это был уже пятый покупатель, которому нужна была не столько приправа, сколько свежие сплетни о таинственной лавке. Город гудел как растревоженный улей. Кто-то говорил, что лавка исчезнет с закатом. Кто-то — что она стоит уже триста лет и просто перемещается с места на место. Кто-то клялся, что ночью видел свет в окнах и тень, которая ходила внутри.

— Франческа!

Она вздрогнула. Из подсобки вышел отец, вытирая руки замасленной тряпкой. Синьор Альдо был невысоким, коренастым мужчиной с лысиной на макушке и добрыми глазами, которые умели становиться очень строгими, когда дело касалось работы.

— Ты чего замечталась? Вон на полке мука рассыпалась, подотри. И проверь перец горошком — нам вчера привезли новый мешок, говорят, с самого юга, но я что-то сомневаюсь.

— Проверю, папа, — послушно кивнула Франческа.

Она взяла тряпку и принялась вытирать пыль с полок, хотя мука была совсем ни при чем — отец просто искал повод занять её делом. Он не любил, когда она стояла без движения. «Руки должны быть заняты, — говорил он. — В безделье дурные мысли лезут».

Франческа не спорила. Она привыкла.

Лавка специй «У Альдо» была такой же старой, как и сам синьор Альдо. Её открыл ещё его дед, и с тех пор здесь ничего не менялось. Те же дубовые полки, потемневшие от времени и масла. Те же мешочки с приправами, подписанные выцветшими чернилами. Тот же тяжелый, пряный дух, который въелся в стены так глубоко, что, наверное, переживет само здание.

Франческа знала здесь каждый уголок. Каждую баночку, каждую щепотку. С детства она помогала отцу: сначала просто сидела в углу и смотрела, потом научилась различать перец и паприку, потом — взвешивать товар и отсчитывать сдачу. К двенадцати годам она уже сама обслуживала покупателей, а к пятнадцати знала о специях больше, чем любой торговец на рынке.

К девятнадцати она поняла, что знает о специях всё, а о жизни — ничего.

— Синьорина Франческа!

Она обернулась. На пороге стояла синьора Джина, та самая старуха, которая утром кричала про чудо. Соседка была маленькой, сухонькой, с клюкой и острым подбородком, который, казалось, создан для того, чтобы им указывать на чужие недостатки.

— Доброе утро, синьора Джина. Вам как обычно?

— Мне тмин, — проскрипела старуха, подходя к прилавку. — И не тот, который ты вчера продавала, а хороший. Я вчерашний в суп бросила — он же совсем без вкуса, трава травой.

— Вчерашний был точно такой же, синьора Джина, — терпеливо сказала Франческа, отсыпая тмин в бумажный кулек. — Мы всегда берем у одного поставщика.

— Значит, поставщик испортился, — отрезала старуха. — Или ты мне подсунула не то. Молодежь нынче совсем без совести.

Франческа промолчала. Она давно поняла, что спорить с Джиной бесполезно. Старуха была ворчливой по природе, как крапива — жгучей. Но при этом честной: если Джина говорила, что тмин невкусный, значит, она действительно положила его в суп и осталась недовольна. Просто её представления о вкусе давно уже измерялись не качеством продукта, а количеством лет, которые она прожила на свете.

— Две медяшки, — сказала Франческа.

Джина протянула ей три и уставилась так, будто ждала, что девушка обсчитается в свою пользу. Франческа вернула одну монетку и получила в ответ одобрительное хмыканье.

— Хорошая девочка, — нехотя признала старуха. — Не то что эти… шляются где-то, женихов ищут. А ты при деле. Это правильно.

— Спасибо, синьора Джина.

— Хотя могла бы и причесаться, — добавила соседка, разглядывая растрепанный пучок Франчески. — С такими патлами только пугало в огороде стоять. Жених-то у тебя есть?

— Нет, синьора Джина.

— И правильно. Женихи — одна морока. Мой покойный, царство ему небесное, такой был бездельник… — Старуха вздохнула, спрятала тмин в авоську и, опираясь на клюку, поплелась к выходу. — Ты это… осторожней сегодня. Ночью-то лавка открывается. Вдруг нечисть какая по улицам шастать будет.

— Я буду осторожна, — пообещала Франческа, хотя внутри что-то кольнуло.

Нечисть. А что, если там и правда нечисть? Что, если хозяин лавки — колдун или демон, который души покупает за старые книги?

— Глупости, — сказала она себе под нос. — Никаких демонов не бывает.

Но почему-то подумала о руке с чернильными пятнами и отрезанным пальцем. И по спине пробежал холодок.

До вечера оставалось еще много времени. Франческа раскладывала товар, взвешивала специи, отсчитывала сдачу, слушала сплетни и жалобы. Синьор Паоло, сапожник, жаловался на больную спину и покупал имбирь для настойки. Синьора Лучия, жена аптекаря, выбирала гвоздику и возмущалась, что муж не дает ей денег на новую шляпку. Соседский мальчишка прибежал за корицей для матери — та пекла пирог к приезду гостей.

Франческа улыбалась, кивала, обслуживала, а внутри неё росло странное чувство, будто она смотрит на всё это со стороны. Будто её жизнь — это книга, которую она уже читала тысячу раз и знает наизусть каждую страницу.

Вот сейчас синьор Паоло уйдет, и через минуту заглянет синьора Роза, якобы забывшая купить соль. Вот сейчас мальчишка уронит монетку, и Франческе придется лезть под прилавок. Вот сейчас отец выйдет из подсобки и скажет, что пора обедать.

Всё было предсказуемо. Всё было… скучно.

— Франческа, — раздался из подсобки голос отца. — Пора обедать.

Она усмехнулась про себя. Вот видишь. Никакой магии. Только специи.

Обедали они тут же, в лавке. Отец не любил оставлять товар без присмотра. Франческа достала из сумки хлеб, сыр и вчерашние помидоры, нарезала тонкими ломтиками и разложила на тарелке. Синьор Альдо налил им обоим по кружке кислого вина, разбавленного водой, и они молча поели под шум рынка за окном.

— Сегодня много народу? — спросил отец, жуя хлеб.

— Много. Но никто не покупает. Всем только лавка эта нужна.

— Пройдет, — отмахнулся отец. — Через неделю забудут. Люди быстро забывают чудеса, если они не наполняют желудок.

Франческа кивнула, хотя внутри не была так уверена.

После обеда она перебирала чечевицу. Скучное, монотонное занятие, от которого немели пальцы, но отец считал, что в каждой упаковке должен быть только лучший товар. «Ни одна соринка не должна попасть к покупателю», — говорил он. И Франческа перебирала, перебирала, перебирала, пока перед глазами не начинали плыть коричневые кружочки.

Чтобы не заскучать окончательно, она принялась мечтать.