Агния Чеботарь – Книготорговец из ниоткуда.Книга 1. Книга, которую никто не писал (страница 1)
Агния Чеботарь
Книготорговец из ниоткуда.Книга 1. Книга, которую никто не писал
Пролог: Чернила и тишина
Он писал эту книгу триста лет.
Федерико сидит в пустой лавке среди ночи. За окнами — никакого города, только звездная пыль и бесконечность. Перед ним раскрыт фолиант с чистыми страницами, но перо застыло в воздухе.
— Ты снова откладываешь, — раздается голос из темноты.
Диего стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он единственный, кто может приходить сюда без приглашения. Единственный, кто помнит все финалы, которые Федерико переписывал.
— Я не знаю, какой выбрать, — отвечает Федерико, не оборачиваясь. — Трагедия будет красивой, но слишком жестокой. Комедия — фальшивой. Эпос — предсказуемым.
— А может, она просто хочет жить? — тихо спрашивает Диего. — Не по жанру. Просто жить.
Федерико молчит. Он смотрит на чистый лист, и впервые за сотни лет не видит там ни одной буквы. Потому что эту историю нельзя придумать. Эту историю нужно прожить.
Где-то далеко, в одном из спящих городов, девушка по имени Франческа ворочается в постели, не в силах уснуть. Ей снится странный сон: будто кто-то зовет её по имени, но голос доносится из ниоткуда.
Она ещё не знает, что завтра её жизнь станет книгой.
А он ещё не знает, что впервые за пятьсот лет захочет остаться в чужой истории навсегда.
Глава 1. Лавка на пустыре
Франческа проснулась от криков.
Сначала ей показалось, что это отец зовет её снизу — мол, проспишь, старая ты ленивица, покупатели уже с рассветом приходят, а товар даже не разобран. Она натянула одеяло на голову, пытаясь выиграть еще минуту, еще одну драгоценную минуту тепла и тишины, но крики не стихали. Наоборот, они множились, приближались, обрастая новыми голосами, и в них не было привычной утренней ругани соседок или переклички торговок.
В этих криках звенело что-то другое. Любопытство. Испуг. Восторг.
Франческа села в постели, и каштановая прядь, выбившаяся из небрежного ночного пучка, упала на лицо. Она откинула её привычным движением и прислушалась. Где-то на улице хлопали ставни, стучали калитки, и сквозь все это прорывался надтреснутый голос старухи Джины, их соседки:
— Чудо! Чудо Господне! Или наваждение сатанинское! Бегите смотреть, пока не исчезло!
— Магия, магия вернулась! — вторил ей звонкий мальчишеский голос.
Франческа фыркнула. Магия. Это слово в ее городе было таким же пыльным и ненужным, как старые книги в церковном подвале. Когда-то, в древних легендах, которыми пугали детей, говорилось, что магия была повсюду: камни шептали, реки исполняли желания, а ведьмы летали на помелах. Но это было сотни лет назад. Теперь магия угасла, оставив после себя только выцветшие предания и дурацкую привычку старухи Джины видеть чертовщину в каждом поганом грибе.
И все же Франческа встала. Любопытство — ее главный грех и главная радость — уже гнало её к окну.
Она распахнула ставни, и в комнату ворвался утренний воздух — пахнущий пылью, нагревающимися камнями и, как ни странно, морем. Хотя до моря было добрых два дня пути.
На улице творилось нечто невообразимое. Люди высыпали из домов прямо в исподнем, кто-то тащил на руках заспанных детей, торговки побросали свои лотки с рыбой, и вся эта разношерстная толпа текла в одну сторону — к рыночной площади.
— Франческа! — раздался снизу голос отца. Он стоял на пороге их лавки с пучком сушеного чабреца в руке, и лицо у него было растерянное. — Ты видела? Там, на пустыре…
— Я ничего не вижу отсюда, папа, — крикнула она в ответ. — Только толпу.
— Лавка! — выдохнул отец. Он был человеком практичным, торговал специями тридцать лет и не верил ни в бога, ни в черта, только в хороший урожай перца. Но сейчас в его голосе звучало что-то, чего Франческа никогда не слышала — детское изумление. — Там, где вчера был пустырь с крапивой, сегодня стоит лавка. Целая лавка, дочка. Из дерева, со стеклами. Как она там оказалась?
Франческа быстро оделась. Натянула льняную рубашку, длинную юбку, накинула видавший виды плащ — не потому, что было холодно, а потому что в плаще она чувствовала себя защищенной от чужих взглядов. Волосы кое-как скрутила в пучок, заколола шпильками и выбежала на улицу.
Отец уже смешался с толпой, и Франческа пошла за ним, лавируя между возбужденными соседями. Городок был маленьким, все знали всех, и сегодня это знание оборачивалась единым организмом, который гудел, перешептывался и тащился к пустырю.
— Говорят, хозяин — старик в черном, — тараторила толстая булочница синьора Роза, пытаясь успеть за всеми. — Мой племянник, пекарь, он сегодня в четыре утра пошел нужник проверить, и видел свет в окнах! А вчера там ничего не было! Пустота!
— Может, привезли ночью? — усомнился точильщик ножей, худой мрачный мужчина. — Собрали быстро, как ярмарочный балаган?
— На пустыре, синьор? — фыркнула Роза. — Там же крапива по пояс и камни. Туда даже телега не проедет. А лавка — вон она, стоит как вкопанная, и вокруг ни следа, ни травинки примятой!
Франческа слушала и чувствовала, как внутри закручивается странный холодок. Не страх. Нет. Скорее, предвкушение. Как перед грозой, когда воздух становится плотным и звенит.
Она вышла на рыночную площадь и остановилась как вкопанная.
Пустырь, который она видела сотни раз — заросший бурьяном, заваленный битым камнем и мусором, который ленились убирать, — теперь выглядел иначе. Бурьян никуда не делся, камни тоже, но прямо посреди этого запустения стояла ОНА.
Лавка.
Она была старой. Настолько старой, что, казалось, помнит времена, когда магия еще жила в этом мире. Деревянные стены, посеревшие от времени и соленого ветра, покосившееся крыльцо в три ступеньки, маленькие окна с мутными стеклами, за которыми угадывался теплый свет. Над дверью не было вывески, только деревянная табличка с вырезанным на ней символом — раскрытая книга, над которой парило перо.
И тишина.
Несмотря на толпу, которая собралась вокруг, лавка молчала. Крики стихли. Люди стояли на расстоянии, боясь приблизиться, и только переглядывались. Кто-то шептал молитвы. Кто-то крестился. Кто-то, наоборот, тянул шею, пытаясь разглядеть, что внутри.
— Никто не входил? — спросила Франческа у стоящего рядом мясника.
— А ты попробуй, — хмыкнул он. — Я было шагнул, а ноги как ватные стали. Не пускает. Не то чтобы сила какая, а… сам не пойму. Не хочется. Жутко.
— А кто-нибудь выходил?
Мясник пожал плечами. В этот момент дверь лавки скрипнула.
Толпа ахнула и отшатнулась. Кто-то завизжал. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы из щели показалась рука — худая, бледная, с длинными пальцами, перепачканными в чернилах. Рука выставила на крыльцо табличку и тут же исчезла, захлопнув дверь.
Франческа, как зачарованная, смотрела на эту руку. На секунду ей показалось, что на безымянном пальце не хватает фаланги, но она не была уверена — слишком далеко стояла.
— Что там написано? — закричали сзади.
Кто-то из смельчаков — подросток лет четырнадцати, вихрастый и босой — подбежал к крыльцу, схватил табличку и принес её толпе.
На деревянной дощечке витиеватым, старомодным почерком было выведено:
И ниже, совсем мелко:
Толпа загудела с новой силой.
— "Снится ваш город"? Это что ж такое? Он что, спит и видит нас во сне?
— А если мы ему приснились, то мы есть на самом деле или нет?
— Дурак ты, это поэзия! Хозяин, видать, из образованных.
— Или сумасшедший.
— А что значит "ищет судьбу"? Я вот ищу, где бы денег занять до зарплаты, это считается?
Франческа стояла и смотрела на лавку. Солнце поднималось все выше, освещая пустырь, но лавка, казалось, не становилась ярче. Она оставалась серой, призрачной, будто сделанной из того же материала, что и утренний туман.
— По домам! — раздался властный голос городского старосты, толстого синьора Бьянки, который наконец-то продрал глаза и выполз на площадь. — Чего встали? Работать надо! Сказки будете вечером слушать! А ну, разошлись! А эту… эту лавку я проверю. Священника позову, пусть святой водой окропит. Еще не хватало, чтобы всякая нечисть в нашем городе селилась!
Толпа нехотя начала расходиться. Кому-то действительно нужно было работать, кто-то побежал звать священника, кто-то — хвастаться, что видел чудо своими глазами.
Франческа осталась стоять.
Она смотрела на маленькое окошко лавки, за которым горел теплый свет. Смотрела на табличку, которую подросток, похихикав, зашвырнул обратно на крыльцо. Смотрела на дверь, за которой скрылась та самая рука с чернильными пятнами.
— Франческа! — окликнул её отец. Он уже стоял на пороге их лавки с пучком чабреца, так и не выпустил его из рук. — Иди завтракать! И не стой там, на солнце напечет!
Она послушно пошла к нему, но на полпути обернулась.
Лавка стояла на пустыре, спокойная и древняя, и казалось, что крапива вокруг неё немного подвяла. Будто само присутствие этого места высасывало жизнь из обычных сорняков.
— Папа, — спросила Франческа, входя в их прохладную, пахнущую перцем и корицей лавку. — Ты веришь, что можно купить не книгу, а судьбу?