Агния Чеботарь – Книготорговец из ниоткуда.Книга 1. Книга, которую никто не писал (страница 5)
Франческа выскользнула из дома и прикрыла створку за собой. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Она стояла на пороге собственной жизни и смотрела в темноту.
Город спал.
Это было удивительно — как быстро затихают люди, когда солнце уходит за горизонт. Ни огней в окнах, ни голосов, только редкий лай собак да шорох ветра в листве. Франческа пошла по знакомой с детства улице, стараясь держаться теней.
Ноги в стоптанных башмаках ступали почти бесшумно. Она знала здесь каждый камень, каждую выбоину, каждую калитку. Вот дом синьоры Джины — старуха уже наверняка видит десятый сон и ворчит во сне на соседей. Вот лавка сапожника — закрыта на два замка. Вот колодец, у которого по утрам собираются сплетницы.
Обычный город. Обычные дома. Обычная жизнь.
И где-то там, впереди, необычное.
Франческа вышла на рыночную площадь и остановилась. Отсюда уже был виден пустырь. И на нём — тёмный силуэт на фоне звёздного неба.
Лавка стояла.
Она не светилась, не манила, не подавала никаких знаков. Просто стояла, старая и молчаливая, как будто ждала здесь сотни лет и могла подождать ещё немного. Но Франческа знала — не могла. Только до рассвета. Только одну ночь.
— Ты сошла с ума, — прошептала она себе. — Ты точно сошла с ума. Что ты здесь делаешь? Зачем ты пришла? Что ты скажешь, если дверь откроется?
Ответа не было. Ветер шевелил полы отцовского плаща, где-то вдалеке ухала сова, и вся эта ночная тишина давила на уши тяжелее любого шума.
Франческа сделала шаг. Потом ещё один. Потом ещё.
Площадь закончилась, началась тропинка к пустырю. Здесь уже не было мостовых, только утоптанная земля да высокая крапива, которая больно жалила ноги даже сквозь юбку. Франческа шипела сквозь зубы, но не останавливалась.
Она видела только лавку.
С каждой минутой она становилась ближе. Уже можно было разглядеть покосившееся крыльцо, тёмные окна, приоткрытую дверь. Да, дверь была не заперта. Чуть-чуть, на волосок, но приоткрыта. Будто лавка знала, что сегодня кто-то придёт, и не хотела заставлять гостя стучать.
Франческа остановилась в десяти шагах.
Здесь крапива кончалась, начиналась ровная, чистая земля, будто кто-то специально расчистил подход. И в этой чистоте было что-то неестественное, что-то, от чего по спине пробежали мурашки.
Она смотрела на дверь и не могла сдвинуться с места.
— Иди, — шепнул внутренний голос. — Ты же пришла. Иди.
— Не ходи, — ответил другой. — Страшно. Опасно. Вдруг это правда нечисть?
— А вдруг это твой единственный шанс?
— А вдруг ты не вернёшься?
— А вдруг вернёшься — и пожалеешь, что вернулась?
Голоса спорили, перебивали друг друга, и Франческа стояла между ними, как между двумя пропастями. Один шаг вперед — неизвестность. Один шаг назад — привычная скука на всю оставшуюся жизнь.
— Я не хочу так, — сказала она вслух. — Я не хочу всю жизнь перебирать чечевицу и жалеть о том, что не решилась.
Голоса замолчали.
Франческа глубоко вздохнула и сделала последний шаг.
Теперь она стояла прямо перед крыльцом. Дверь была так близко, что можно было разглядеть фактуру старого дерева, потёртую медную ручку, щель, из которой пробивался слабый тёплый свет.
Она подняла руку.
И замерла.
Что, если там и правда кто-то есть? Что, если он откроет? Что, если она войдёт — и всё изменится навсегда? Что, если обратной дороги не будет?
Франческа смотрела на свою руку в широком рукаве отцовского плаща и не могла заставить себя постучать.
— Я трусиха, — прошептала она. — Я всегда была трусихой.
Но рука не опускалась.
Где-то далеко часы на башне начали бить. Один удар. Второй. Третий.
Франческа считала удары и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, как песок сквозь сито. Ещё немного — и будет полночь. Ещё немного — и лавка закроется навсегда.
Четвёртый. Пятый. Шестой.
— Если я не войду сейчас, — сказала она себе, — я никогда себе этого не прощу.
Седьмой. Восьмой. Девятый.
Она закрыла глаза.
Десятый.
И постучала.
Глава 5: Дверь, которую нельзя не заметить
Она постучалась в эту дверь уже три раза.
Первый — робко, кончиками пальцев, будто проверяя, настоящая ли она. Второй — смелее, костяшками, с замиранием сердца. Третий — кулаком, отчаянно, когда поняла, что время уходит, а никто не открывает.
Тишина.
Франческа стояла на покосившемся крыльце, кутаясь в отцовский плащ, и чувствовала, как решимость утекает сквозь пальцы вместе с последними ударами часов. Где-то далеко прозвенел двенадцатый удар, и наступила полночь. Лавка должна была работать. Лавка должна была ждать. Но дверь оставалась глухой к её стуку.
— Может, там никого нет, — прошептала она. — Может, всё это пустые слухи. Может, я зря пришла.
Она уже почти развернулась, чтобы уйти, когда заметила то, чего не видела в темноте: дверь была не заперта.
Чуть-чуть, на самую малость, но створка не прилегала к косяку. Тонкая полоска тёплого света пробивалась изнутри, и в этой полоске танцевали пылинки, как живые.
Франческа замерла.
— Не заперто, — выдохнула она. — Всё это время было не заперто.
Она протянула руку, коснулась шершавого дерева — старого, тёплого, будто его веками гладили тысячи ладоней — и толкнула.
Дверь открылась с тихим, певучим скрипом, похожим на вздох.
И Франческа вошла.
Внутри оказалось… уютно.
После холодной ночной улицы лавка встретила её теплом и светом. Не факельным, не свечным, а каким-то мягким, золотистым, льющимся сразу отовсюду, хотя ни одного источника света видно не было. Казалось, сам воздух здесь светился — древний, плотный, пахнущий бумагой, чернилами и чем-то неуловимо чужим. Морем? Осенним лесом? Далёкими странами, где она никогда не была?
Франческа сделала шаг, и половица под ногой отозвалась коротким скрипом. Ещё шаг. Ещё.
Она стояла посреди лавки, о которой говорил весь город, и не верила своим глазам.
Всё было точно так, как говорили слухи, — и совсем не так.
Полки тянулись от пола до потолка, уходя в темноту, куда не доставал даже этот волшебный свет. Они были заставлены книгами — тысячами, десятками тысяч, может быть, сотнями тысяч книг. Толстые фолианты в кожаных переплётах соседствовали с тонкими потрёпанными брошюрами. Золотые корешки тускло мерцали рядом с совершенно чёрными, без единой надписи. Были книги размером с ладонь и были такие огромные, что их невозможно было удержать в руках.
Франческа медленно пошла вдоль стеллажей, водя пальцами по корешкам. Названия прыгали перед глазами, складываясь в странные, завораживающие сочетания.