Агния Чеботарь – Хроники Кровавой Зари. Книга 2. Вампирский Закат (страница 2)
Сестра вздохнула и удалилась, её шаги поспешно затихли.
Сесилион остался один среди алых роз. Лунный свет, падающий сквозь стекло, теперь казался ему светом тюремного фонаря. Его стихи, такие искренние и горькие, были подобны крику в вакууме. Бледный принц и алая роза. Оба — прекрасные, обречённые заключённые в этой стеклянной тюрьме под названием «долг». А снаружи, в настоящей ночи, уже полыхали пожары войны, которая могла разрушить не только границы, но и последние призрачные надежды на иное будущее. Будущее, где он мог бы быть с той, чьи волосы напоминали ему не кровь, а пламя жизни, которое так отчаянно хотело согреться.
Глава 2. Танец в лунном свете
Бал в честь дня рождения Кармиллы был событием, которого ждали все вампирские аристократы, уставшие от мрачных вестей с границ. Замок Карнштейнов сиял, как огромный чёрный алмаз в лунном свете. Его башни и шпили были увиты гирляндами из светлячков в хрустальных колбах, а через распахнутые окна бального зала лилась музыка — сложная, меланхоличная и в то же время полная скрытой страсти, как и сами хозяева праздника.
Кармилла, именинница, была в центре внимания. На ней было платье из серебристо-серого атласа, расшитое нитями настоящего лунного камня, которые мерцали при каждом её движении, словно она несла на себе кусочек ночного неба. Её рыжие волосы были убраны в высокую, сложную причёску, украшенную живыми, тёмно-бордовыми орхидеями. Она улыбалась, принимала поздравления, обменивалась светскими любезностями, но её глаза, ярко-зелёные и обычно столь выразительные, были пусты. Они скользили по гостям, не задерживаясь ни на ком, будто ища кого-то, кто ещё не прибыл.
Сесилион появился поздно. Он вошёл в зал один, без свиты, в строгом чёрном мундире офицера королевской гвардии, на который был наброшен плащ из тёмно-синего бархата. Его появление вызвало лёгкий, почтительный шёпот. Он был наследным принцем, и его брак с эльфийской принцессой, хотя ещё и не объявленный официально, уже был секретом Полишинеля. Его статус делал его одновременно самым желанным и самым недоступным гостем.
Он прошёл через зал, отвечая на поклоны короткими кивками, и направился к хозяевам. Поздравил графиню Монику, мать Кармиллы, сдержанно, но вежливо. Пожал руку графу Карнштейну, чьё лицо осталось непроницаемым. И наконец, остановился перед Кармиллой.
«Леди Кармилла, — его голос был тихим, но чётким. — Позвольте поздравить вас с днём рождения. Вы сегодня… ослепительны.»
Она опустилась в реверанс, её движения были отточены годами тренировок. «Ваше Высочество. Благодарю вас. Ваше присутствие — честь для нашего дома.»
Фраза была заученной, безупречной и совершенно безжизненной. Их глаза встретились на мгновение, и в этом мгновении промелькнула вся боль, вся тоска и всё безумие их ситуации. Затем Кармилла опустила взгляд.
Музыка сменилась. Начался вальс. Традиционный, ожидаемый танец, открывающий бал. Все взгляды обратились к Сесилиону. По этикету, он должен был пригласить именинницу. Он знал это. Она знала это. Весь зал знал это.
Он протянул руку. «Позвольте?»
Она молча положила свою руку в его. Его пальцы были холодными, её — дрожащими. Они вышли на середину зала, и музыка обвила их, как невидимая лента.
Сначала они танцевали как положено — с безупречной дистанцией, с правильными па, с бесстрастными лицами. Они были куклами в изящном спектакле, который разыгрывали для сотен глаз. Но затем что-то изменилось. Может, это была печальная, затяжная нота скрипки. Может, слишком долгий взгляд, который они не смогли прервать. Может, просто накопившаяся боль, которая требовала выхода.
Расстояние между ними сократилось. Её рука легла на его плечо не просто для опоры, а чтобы держаться. Его рука на её талии перестала быть формальной — он чувствовал каждый её вздох, каждое биение её сердца сквозь тонкую ткань платья. Они перестали следить за шагами, за положением в зале. Они просто… танцевали.
Зал, гости, музыка, даже само время — всё это расплылось, потеряло очертания. Для них существовал только лунный свет, льющийся с высоких окон, только отражение тысячи свечей в его синих глазах и её зелёных, только тихий шепот их дыхания, смешивающийся с мелодией.
Он кружил её, и её платье вздымалось серебристой волной. Она следовала за ним с лёгкостью, которой училась с детства, но теперь это была не просто техника. Это было доверие. Полное, абсолютное доверие тому, что он не уронит её, не подведёт, не отпустит. Хотя в реальном мире он был вынужден сделать именно это — отпустить.
«Я помню, как учил тебя этому вальсу, — прошептал он, наклоняясь так, что его слова были слышны только ей. — Ты была так неуклюжа. Вечно наступала мне на ноги.»
«Ты был ужасным учителем, — ответила она, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучала настоящая, живая нота. — Терял терпение и сердился.»
«Потому что ты отвлекалась. Всегда смотрела не под ноги, а в окно. На луну.»
«А ты говорил, что луна — плохой партнёр для танца. Что она холодная и далёкая.»
«Я был дурак, — его голос стал тише. — Теперь я знаю, что лучше танцевать с холодной луной, чем вообще не танцевать.»
Она прижалась чуть ближе, и он почувствовал, как дрожит её нижняя губа. «Не говори так. Пожалуйста.»
Но он не мог остановиться. Этот танец был их последним островком реальности перед тем, как их навсегда разлучит буря долга. «Ты помнишь нашу первую встречу? Не на балу, а настоящую. В библиотеке. Ты искала книгу о звёздах.»
«А ты сказал, что звёзды — это просто пыль на чёрном бархате ночи, и предложил показать мне что-то более интересное.»
«И показал. Глобус с картой подземных туннелей. Ты сказала, что это скучно.»
Она рассмеялась, и звук был таким лёгким и чистым, что несколько ближайших гостей обернулись с удивлением. «Потому что это и было скучно. Но твои объяснения… ты говорил о них так, как будто это были не туннели, а вены живого мира. И я… я слушала.»
Они завертелись в очередном повороте, и на мгновение казалось, что они одни во всей вселенной. Двое существ, затерянных в музыке и своём собственном, обречённом мире.
«Я бы отдал всё, — вырвалось у него, и в голосе прозвучала та самая, непозволительная для принца, искренность. — Все титулы, все земли, всю эту проклятую корону. За право танцевать с тобой так каждую ночь. За право называть тебя своей.»
Слёзы наконец выступили на её ресницах, но она не позволила им упасть. «Не говори об этом. Не сейчас. Сейчас… просто танцуй со мной.»
И он танцевал. Танцевал так, будто пытался вложить в каждый шаг, в каждый поворот всю свою любовь, всю свою боль, всю свою невозможную мечту. А она отвечала ему движением, полным такой же отчаянной нежности. Это был их прощальный танец. Их лебединая песня. И они пели её без слов, только телом и взглядом, под холодным светом луны, которая была свидетельницей стольких подобных драм.
Музыка стала затихать, приближаясь к завершению. Реальность начала возвращаться — краем глаза Сесилион увидел бесстрастное лицо своего отца, Владемара, наблюдающего с возвышения; встревоженный взгляд матери, Изольды; язвительную улыбку Эсмеральды. Танец подходил к концу.
Они замерли в последней позе: он склонился над ней, она откинулась назад, доверяя его руке. Их лица были так близко, что он чувствовал её дыхание. На одно, единственное, украденное у вселенной мгновение, он забыл обо всём. Была только она.
И в этот самый момент, когда последняя нота вальса замерла в воздухе, в дверях зала появился гонец. Он был покрыт пылью и копотью, его мундир был порван. Он не стал дожидаться церемоний, пал на колено прямо на пороге и прокричал, заглушая начавшиеся аплодисменты и шёпот:
«Ваше Величество! Лорды! Демоны! Они прорвали восточную линию! Отряд Зерека выжег дотла Серебряный Перевал и движется к Утёсу Вдов! Потери… потери огромны! Требуются подкрепления!»
Музыка умолкла окончательно. Аплодисменты замерли. Воздух в зале стал ледяным. Весть о войне, как лезвие гильотины, обрушилась на праздник, разрезав его напополам.
Сесилион медленно выпрямился, отпуская Кармиллу. Их волшебный, хрустальный мир рассыпался на тысячи осколков. Он был наследным принцем. На нём был мундир офицера. И где-то там, на востоке, горела его страна.
Он посмотрел на Кармиллу в последний раз — не как влюблённый, а как принц, прощающийся с последней иллюзией свободы. В её глазах он прочитал то же понимание, ту же бездонную горечь.
«Прости,» — прошептал он так тихо, что, возможно, это было лишь движением губ.
Затем он развернулся и пошёл навстречу гонцу, к отцу, к войне. Его плащ взметнулся за ним, как крыло ночной птицы.
Кармилла осталась стоять одна посреди опустевшего паркета, под холодным светом люстр и лунных лучей. Музыка умолкла. Танец окончен. Впереди была только долгая, бесконечная ночь войны и одиночества. А её платье, расшитое лунным камнем, теперь казалось ей саваном.
Глава 3. Совет Владемара
Бальный зал опустел в считанные минуты, будто его затопили ледяной водой. Гости в панике разъезжались, их шепоты о «варварах с Низа» и «прорыве обороны» сливались в тревожный гул. Кармилла смотрела им вслед, всё ещё стоя на паркете, чувствуя, как тепло от танца покидает её тело, сменяясь всепроникающим холодом. Но для неё праздник был окончен уже в тот миг, когда Сесилион отпустил её руку.