Агния Чеботарь – Хроники Кровавой Зари. Книга 2. Вампирский Закат (страница 1)
Хроники Кровавой Зари. Книга 2. Вампирский Закат
Пролог: Лунная дорога
Карета мерно покачивалась на ухабах Лунной дороги. Кармилла сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как Ноктхаус медленно тает в утреннем тумане. Башни, шпили, чёрные стены — всё это становилось прошлым. Как и он.
Она разжала ладонь. Сфера с алой розой лежала на её коленях — его прощальный дар. Его последнее «прости».
«Чтобы ты знала, что кое-что было настоящим» — сказал он тогда, у восточных ворот, под холодным дождём. А она ответила: «Я надеюсь, твоя корона будет греть тебя по ночам».
Граф Карнштейн сидел напротив, положив руку на эфес меча. Он не смотрел на дочь — лишь в окно, на бесконечную ленту дороги.
«Ты правильно сделала, — сказал он наконец. — Чем дольше — тем больнее.»
«Я знаю, отец.»
Она не плакала. Она уже выплакала всё в ту ночь, когда сидела у окна его замка, сжимая эту сферу. Сейчас внутри была лишь тихая, ледяная пустота. Та самая, которую она видела в его глазах, когда он произносил клятву перед всем двором.
Карета свернула к Багровым Утёсам. Где-то там, на юге, просыпался принц Сесилион — уже без неё. А в её руке застыла алой каплей их любовь, которой не суждено было сбыться.
— Из дневников леди Кармиллы
Глава 1. Бледный принц и алая роза
Оранжерея в замке Владемара была местом, где правила не ночь, а искусство. Стеклянный купол, встроенный в самую высокую башню, улавливал и фильтровал лунный свет, направляя его через сложную систему призм и зеркал так, что в зале царил вечный, мягкий сумрак, идеальный для растений, которые никогда не видели солнца. Воздух был густым и влажным, пахнущим землёй, экзотическими цветами и… тонкой, едва уловимой сладостью. Сладостью крови, которой поливали особые сорта.
Здесь, среди тёмных орхидей, папоротников с листьями цвета воронова крыла и стелющихся лиан, чьи цветы напоминали капли рубина, был укромный уголок. Его называли Садом Алой Розы. Только один сорт рос здесь, выведенный столетия назад алхимиками-вампирами: роза Ноктисфера. Её бутоны были чёрными как смоль, но при правильном уходе и поливе особой, магически обогащённой кровью, они распускались в цветы поразительного, глубоко-алого цвета, который, казалось, светился изнутри в лунном свете.
Именно в этом саду, на скамейке из чёрного мрамора, сидел принц Сесилион. Он был один. В руках он сжимал тонкий пергамент, но не читал его. Его взгляд был устремлён на один распустившийся цветок, чьи бархатные лепестки казались каплями живой крови на фоне ночной зелени.
Он был бледен даже по меркам вампиров. Беспокойные ночи, тяжкое бремя ожидаемой войны и неминуемого брака по расчёту вытянули из его лица последние краски. Тёмные круги под глазами контрастировали с пронзительной синевой его радужек. Он был облачён в простой, тёмно-синий камзол, без вышивки и украшений — это было его маленькое, никем не замеченное бунтарство против показной роскоши двора.
Шорох шёлка заставил его вздрогнуть и обернуться. В проёме между лианами стояла Кармилла.
Она казалась воплощением самой этой оранжереи — изысканной, редкой, слегка ядовитой. Её огненно-рыжие волосы были убраны в простой, но элегантный узел, позволяющий видеть тонкую, бледную шею. На ней было платье глубокого бордового цвета, почти сливающееся с розами. В руках она держала небольшую книгу в кожаном переплёте.
«Я знала, что найду тебя здесь,» — её голос был тихим, мелодичным, как журчание подземного ручья в этой искусственной тишине. «Твоя сестра сказала, что ты уже час как исчез.»
«Эсмеральда слишком много замечает,» — пробормотал Сесилион, откладывая пергамент. Он не встал, лишь подвинулся, давая ей место.
Кармилла села рядом, не касаясь его. Она положила книгу на колени. «Что читал?»
«Пустое. Стихи какого-то забытого менестреля. О любви, естественно,» — он усмехнулся беззвучно. «Ирония в том, что сейчас они кажутся мне более реальными, чем всё, что происходит за стенами этой оранжереи.»
«Война реальна, Сесилион,» — тихо сказала Кармилла. «Гонец от отца пришёл сегодня. Демоны атаковали два форпоста на восточной границе. Зерек, кажется, его имя. Он выжег дотла деревню у подножия Серебряных Холмов.»
Сесилион сжал кулаки, его костяшки побелели. «И что? Отец ликует? Наконец-то у него есть оправдание для своей великой войны?»
«Отец отдал приказ о всеобщей мобилизации. Армия собирается у Гранитного Уступа. Твой дядя Орлок рвётся в контратаку.» Кармилла посмотрела на него. «А тебя… тебя, кажется, это не касается.»
«О, касается, — горько парировал он. — Меня готовят к другой битве. К браку. К союзу. К продолжению рода с эльфийской принцессой, которую я никогда не видел. Пока настоящие воины проливают кровь, я должен буду разучивать свадебные клятвы и улыбаться послу эльфов.»
Боль в его голосе была настолько острой, что Кармилла невольно вздрогнула. Она протянула руку, коснулась его сжатого кулака. Его кожа была холодной. «Я знаю. И мне… мне тоже больно. Каждый раз, когда я вижу, как твоя мать и моя обсуждают детали будущего приёма для эльфийской делегации… мне хочется разбить все хрустальные бокалы в зале.»
Он разжал кулак и взял её руку в свою. Прикосновение было как глоток чистой, холодной воды для умирающего от жажды. Они сидели так, молча, в лунном свете, падающем сквозь стекло купола, в окружении алых роз, которые цвели благодаря крови, как и их собственная раса.
«Я написал тебе,» — наконец прошептал он, глядя на их сплетённые пальцы. «Стихи. Глупые, нескладные. Не как у того менестреля. О том, как алые розы в вечной ночи напоминают мне цвет твоих волос при свете камина. О том, как холодный мрамор скамьи не так холоден, как будущее без тебя.»
Кармилла улыбнулась, и в её глазах заблестели слёзы. «Прочти их мне.»
Он покачал головой. «Нет. Они… они недостойны. Как и я. Я не могу дать тебе ничего, Кармилла. Ни защиты, ни имени, ни будущего. Только эти украденные минуты в саду, который тоже не наш.»
«Эти минуты — всё, что у меня есть,» — сказала она просто. «И они для меня дороже любой короны, которую ты когда-либо примешь. Читай.»
Он вздохнул, достал из кармана камзола смятый листок. Его голос, когда он начал читать, сначала был неуверенным, срывающимся, но затем набрал силу, наполнился той самой болью и тоской, которую он скрывал ото всех:
Когда он закончил, в оранжерее стояла тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием магических ламп, имитирующих лунный свет. Кармилла смотрела на него, и слёзы теперь катились по её щекам бесшумно.
«Это прекрасно,» — прошептала она. «И самое ужасное, что я когда-либо слышала. Потому что это правда.»
«Я не могу смириться с этим, Кармилла,» — его голос сорвался. «Я не могу стать тем, кем они хотят меня видеть. Холодным королём в браке по расчёту, пока ты… пока ты будешь вынуждена наблюдать со стороны, выходить замуж за какого-нибудь старого графа, который будет ценить твоё имя, а не тебя.»
«А что мы можем сделать? — её шёпот был полон отчаяния. — Сбежать? Куда? Демоны жгут границы. Эльфы закрыли свои леса. Весь мир сжимается, Сесилион. И нас зажимает в тисках.»
Он знал, что она права. Их любовь была похожа на эти алые розы — прекрасная, но выращенная в искусственных условиях, обречённая увянуть при первом соприкосновении с суровой реальностью внешнего мира. Реальностью войны, долга и политики.
Внезапно из глубины оранжереи донёсся лёгкий звук шагов. Они разомкнули руки, отодвинулись друг от друга, приняв безупречно вежливые позы. Из-за поворота аллеи появилась Эсмеральда, сестра Сесилиона. Её изысканное лицо было бесстрастным, лишь в уголках губ играла лёгкая, язвительная усмешка.
«Брат. Леди Кармилла. Как романтично, — её голос был сладким, как сироп. — Мать просит тебя, Сесилион. Прибыли эльфийские эмиссары. Нужно обсудить… детали. А тебе, леди Кармилла, твоя мать велела передать, что ждёт тебя для примерки нового платья. Для предстоящего… торжества.»
Слова были шипами, аккуратно воткнутыми в самое сердце. Кармилла встала, её лицо было маской ледяного спокойствия. «Конечно. Передайте моей матери, что я иду.» Она кивнула Сесилиону, не встречаясь с ним глазами. «Ваше Высочество.»
И она ушла, её бордовое платье растворилось в сумраке оранжереи, оставив после лишь лёгкий аромат её духов и горечь невысказанных слов.
Сесилион остался сидеть, сжимая в руке смятый листок со стихами. Эсмеральда подошла ближе.
«Будь осторожен, брат, — тихо сказала она, её сладкий тон сменился на более серьёзный. — Глаз и ушей у отца больше, чем листьев в этом саду. Твои увлечения могут стоить тебе не только короны. Но и ей — гораздо большего.»
«Оставь меня, Эсмеральда,» — пробормотал он, не глядя на неё.