Аглая Баюн – Щит белого рыцаря (страница 3)

– Ну что, Даниэла, обдумала? – первым делом спросил Паук.

– Пан Вит, дайте ей покушать, – вмешалась пани Магда.

– Обдумала, – опуская ладони на колени, чтобы не тряслись, ответила я, – за работу хочу две тысячи плюс задаток в пятьсот крон и две недели на подготовку. И сумку мою верните.

– Сумасшедшая, – в сторону выдохнул Вран.

– Два дня, – отрезал Паук. – Матеуш, выдай ей денег и отправь в Загобжанск. Мне нужен Белый щит, понятно?

И это я тут сумасшедшая?!

Незнакомец с залысинами без слов поднялся из-за стола. Я, кое-как уняв дрожь в коленях, встала следом.

– После ужина, – объявила вдруг пани Магда таким тоном, что возразить никто не посмел.

– Ладно, после ужина, – ворчливо отозвался пан Вит, – и найдите ей сумку.

Глава 2

ГЛАВА 2

– Пан Новак! – в кабинет осторожно заглянула секретарь пани Эдита. – Пан прокурор хочет знать, отчего вы не отвечаете?

Старший следователь криминальной полиции Роман Новак недовольно посмотрел на разрывавшийся от звона телефон и взял трубку. Сейчас опять начнётся: когда опера сдадут отчёты, почему следователи не прошли инструктаж по хранению табельного оружия и зачем вообще пана Новака оставили замещать начальника криминальной полиции, который всегда вовремя отвечал на все прокурорские звонки.

– Новак, слушаю, – сказал он в трубку и приготовился к глухой обороне.

Но прокурор пан Полторак был не настроен воевать.

– Пан Новак, есть дело, которое хотелось бы с вами обсудить. Зайдите ко мне, пообедаем вместе.

Пан Роман проглотил удивление и в обеденное время явился в центральную прокуратуру Загобжанска, что располагалась на Галечной улице – почти рядом с мостом Вздохов.

Прокурор встретил приветливо, а от одного вида накрытого в его кабинете стола у пана Романа появилось неприятное сосущее чувство под ложечкой. Обычно о голоде старший следователь вспоминал поздно вечером, приходя в пустую холостяцкую квартиру, ну да не об этом сейчас.

– Располагайтесь, пан Роман, – радушно махнул рукой пан Полторак, – сначала обед, разговор потом.

– Да времени в обрез, пан прокурор, – вздохнул старший следователь. – Что случилось?

– Пока ничего, – с аппетитом поглощая гороховый суп с копчёными свиными рёбрышками, ответил тот. – Для того я вас и позвал: предупредить.

Пан Роман тоже отдал должное густому вареву с дивным ароматом копчёностей, но ждать, пока прокурор сам всё расскажет, не стал.

– Опасаетесь побега Петра Полянского?

– Побега не опасаюсь, – отмахнулся пан Полторак, – однако есть подозрения, что Паук хочет вмешаться в дело своего братца.

– Каким же, осмелюсь спросить, образом? – удивился пан Роман.

Арест Петра Полянского проводили прокурорские, а следователи и оперативники криминальной полиции до сих пор лелеяли обиды. Ведь каждому хотелось громко рассказывать, как лично брал брата самого Паука. Нет, все понимали значение ареста. Через Петра можно было достать главу организованной преступной группировки, что опутала своей паутиной не только столицу, почти всю страну. Но зависть к прокурорским от этого не уменьшалась.

– Тюремные осведомители говорят, что Пётр ходит гоголем и обещает, что со дня на день его, де, выпустят. Якобы брат Витольд обещал не оставить его дело без вмешательства и уже спланировал акцию по освобождению.

– Неприятно, конечно, – отставляя опустевшую тарелку, сказал пан Роман, – но я-то тут при чём? Вам с тюремным начальством надо говорить, чтобы не допустили никаких акций. Это ж ни в какие ворота не лезет, совсем Паук обнаглел!

Паук наглел давно. Но до сих пор лично пану Роману сталкиваться ни с ним, ни с его людьми не приходилось. Загобжанск – это же вам не Тертомыстье, здесь после введения статуса туристической зоны стало спокойно, особенно после того, как все неблагонадёжные элементы укатили покорять столицу.

– Есть информация, – понизил голос пан Полторак, – что Паук хочет украсть главную реликвию нашего города, а после шантажировать городские власти. И если пан градоначальник решит, что Белый щит важнее какого-то там заключённого, я уже ничего не смогу сделать.

– Ну нет, – чуть ли не разулыбался пан Роман, – это невозможно.

– Вам ли говорить о невозможном, пан Новак, – покачал головой прокурор. – Хоть на сына своего поглядите. Кто бы мог подумать, такой толковый парень, а ушёл в адвокатуру.

Пан Роман вслух, конечно, осуждал решение Ярека, но втайне им гордился. Даже на том судебном заседании, где сын разделал показания отца под орех, даже когда Ярослав взялся защищать Антона Голуба – гордился. Но виду не подавал. Особенно при прокуроре, который едва смог закрыть дело удачливого вора артефактов.

– Понимаете, пан прокурор, даже если допустить, что Паук действительно осмелился поднять руку на символ нашего города, он не найдёт исполнителя. Не сам же полезет в Башню? – у пана Романа было чем крыть. – Единственный человек, которому это по плечу, сидит вместе с Петром Полянским.

– У Антона Голуба есть дочь, – с намёком напомнил прокурор.

– Даниэла, – кивнул пан Роман. – Но она давно уехала в столицу и учится на артефактора.

Про Данку Голуб пан Роман был наслышан. Ещё бы, с её отцом они регулярно пили кофе на Ольшанской набережной, ведь до последнего доказать вину пана Антона не удавалось, потому старший следователь предпочитал держаться как можно ближе, чтобы не упустить из виду. Заметить, если вор допустит хотя бы крошечную ошибку. Заметил. Взял с поличным.

– А мои источники утверждают, что пани Голуб не нашла работу по специальности и возвращается в родной город, чтобы продолжить отцовское дело.

– Не может быть, – отмахнулся пан Роман.

Чаще всего пан Антон жаловался ему на дочь, которая отказалась от своего воровского дара. Предала призвание, решила стать артефактором! Удачливого вора очень расстраивало, что Даниэла, обладавшая всеми необходимыми для семейного дела качествами, решительно прекратила всё общение с отцом.

Конечно, он говорил об этом не прямо, помнил всё же, с кем пьёт кофе, но пан Роман давно научился читать людей, как книги, хотя некоторые из них тянули лишь на дешёвые издания из газетной бумаги.

– Пан Новак, у меня создаётся впечатление, что вы саботируете, – серьёзно сказал прокурор. – Неужто до сих пор в обиде, что Петра Полянского взяли мои люди, а не криминальная полиция?

– Ну что вы, пан прокурор, – замахал руками пан Роман. – Просто я в Даниэле уверен. Хотите, сейчас позвоню в дом Голуба, узнаю, приехала ли его дочь?

– А хочу, – прокурор пододвинул к пану Роману свой новенький телефон с кнопками вместо привычного диска.

Старший следователь помнил номер пана Ружички, ответственного по подъезду, как почти все номера, так или иначе связанные с Антоном Голубом, наизусть.

– Пан Ружичка, это следователь Новак, – вежливо обратился он к пожилому мужчине, выслушал ответные приветствия и спросил: – а подскажите, пани Даниэла дома не появлялась?

Пан Ружичка разговаривал экспрессивно и любил витиеватые выражения, но смысл до следователя донёс быстро: Даниэла Голуб приехала ранним утром.

– А вы говорите, – с торжеством заявил прокурор. – Рекомендую установить слежку за этой девицей. Мы не должны допустить кражи Белого щита.

***

Дом. Место, где я выросла, где теперь было пусто, повсюду лежал толстый слой пыли, а на подоконниках остались лишь следы от цветочных горшков. Видно, кто-то из соседей побеспокоился и забрал все комнатные растения, которыми так любил заниматься отец.

На комоде по-прежнему стояли знакомые безделушки: шкатулка с отделкой под восточный ларец, прозрачный шар из горного хрусталя на подставке, статуэтки слона, задравшего хобот, и девочки-балерины, изящно поправлявшей завязки пуантов. А ещё там лежал конверт – совершенно чистый, без всяких следов пыли.

«Дануся, если ты читаешь это письмо, значит, они тебя нашли. Это страшные люди, дочка, каждый день угрожают, что если ты не выполнишь их требования, меня убьют».

Первым желанием было скомкать лист серой бумаги и выбросить в окно. Мне эти люди не только угрожали, даже похитили, только пожаловаться было некому.

После ужина в доме Паука состоялся ещё один разговор с его хозяином, который ясно дал понять: откосить не получится.

– Не думай, что сможешь меня обмануть, – сказал пан Вит. – Я вижу, какие мысли крутятся в твоей голове. Мол, наобещаю с три короба, а сама усвищу куда подальше, только меня и видели. Что, скажешь, нет?

– Не скажу, – я отвела взгляд и наткнулась на сочувствующую физиономию пани Магды.

Что она там добавляет в свою стряпню, что язык болтает сам по себе?

– Ну вот, – удовлетворённо сложил руки на груди пан Вит. – А потому помни, девочка, и ты, и твой отец живы только до тех пор, пока я этого хочу. Понятно?

– Понятно, – кивнула я, – что ж непонятного?

– А чтоб у тебя не осталось никаких лазеек, мы заключим магический договор, – продолжил Паук. – Пани Магда, у вас всё готово?

– Будто сами не знаете, пан Вит, – вздохнула пожилая женщина, зажигая на его столе толстую, уже подоплывшую свечу.

Передо мной оказалась бумага с текстом, а в руке пани Магды моток красных ниток, от которых она отрезала ножницами недлинный кусок и вставила в иглу с золотым кончиком.

Ведьма! Как я сразу не догадалась?

– Читай, – приказал пан Вит.

– Я, Даниэла Голуб, обязуюсь передать Витольду Полянскому, – голос задрожал, но отступать было некуда, – лично или через доверенных лиц артефакт, известный как Белый Щит.