Аглая Баюн – Щит белого рыцаря (страница 5)

Конечно, в Старом Граде мне делать нечего: цены в тамошних уютных и атмосферных кафе были рассчитаны только на туристов. Но пройти несколько перекрёстков по Князинке хотя бы до Столбового канала казалось лучшим выбором. Если память не подводит, то за мостом есть сосисочная с адекватными ценниками. Надеюсь, за то время, что я тут не появлялась, ничего не изменилось, и позавтракать можно не больше, чем за пять крон.

В толпе легко затеряться? Как бы не так. Почему-то я чувствовала себя как манекен на витрине модного магазина. Всё время казалось, что кто-то смотрит – кто просто исподтишка, кто осуждающе. Может, никому и не было до меня дела, но я стала нервничать и оглядываться.

Взгляд в спину не померещился. След в след за мной топал здоровый мужик в чёрной кожанке с непроницаемой рожей в тёмных очках. Я попыталась убедить себя, что всё в порядке. Никто же не обещал, что в Загобжанске меня оставят в покое. Наоборот, Паук сказал прямо, что будет приглядывать.

Но почему-то успокоиться не вышло. Я чуть не вприпрыжку, расталкивая людей, ринулась к Столбовому каналу, мост через который уже замаячил впереди. Потом, конечно, вспомнилось, что бегать нельзя: если бежишь, значит, жертва, которая будит охотничий инстинкт преследователей.

Но было поздно. Когда я быстрым шагом входила на мост, пан в чёрной кожанке был уже в трёх шагах. Сердце колотилось в горле, кованый ажурный парапет уже не казался преградой перед маслянисто поблескивающей водой канала, дыхание перехватило, а голова закружилась.

– Стой, – рявкнул кто-то над ухом, – топиться, что ль, вздумала?

Ещё чего. Я резко развернулась и рявкнула в ответ:

– Чего надо?!

Оказалось, что в полушаге от меня стоял вовсе не амбал в кожанке, а высокий молодой мужчина – загорелый, темноглазый, в белой майке с пятнами пота и тёмными волосами, убранными под спортивную повязку. Бегун. В столице такие встречались часто, но вот чтобы в Загобжанске? Наверное, турист.

Пан в очках и кожаной куртке аккуратно обогнул нас сбоку и двинулся дальше по своим делам.

– Не, – сам себе сказал бегун, – такие не топятся.

– Простите, – пролепетала я, растерявшись под его взглядом, – вы действительно подумали, что я хочу прыгнуть с моста?

– У вас был очень целеустремлённый вид, – хмыкнул он.

С ног до головы затопило смущением.

– Я просто очень голодная, – призналась я неожиданно для себя самой. – На той стороне сосисочная, вот я и…

– Сосисочная пана Глебуша? – неожиданно улыбнулся бегун. – Хорошее место, одобряю.

– Когда приезжаю в Загобжанск, всегда там завтракаю, – почти не соврала я.

– Так вы туристка? – продолжил он, начиная бег на месте.

– Нет, я здешняя, но сейчас живу в столице, – я тоже сделала шаг по мосту.

– Да мы с тобой прям как зайцы-близнецы, – бегун вдруг перешёл на ты и протянул мне ладонь, – Ярослав, будем знакомы.

– Даниэла, – я пожала руку, невольно попадая в такт его размеренных движений. – Мне приятно, что ты побеспокоился о незнакомой девушке…

– Теперь – о знакомой, – перебил меня он.

– Но я действительно очень хочу есть, – продолжила я, чувствуя, как в животе происходят какие-то спазмы.

– Тогда до встречи, Даниэла, – улыбнулся он и припустил по мосту.

Я заторопилась в сосисочную, невольно глядя вслед удалявшейся на хорошей скорости мужской спине. Некогда мне отвлекаться на красавчиков, даже на таких спортивных, высоких и мускулистых. Может, и жить-то осталось полтора понедельника, но сейчас мне нужен обычный нормальный завтрак.

За мостом нужно было свернуть на Кленовую улицу и пройти пару домов, чтобы увидеть издалека подкову-вывеску «Сосисочная» с изображением тарелки аппетитных сосисок. Внутри на первый взгляд ничего не изменилось: те же большие деревянные столы, те же открытые витрины с лотками сосисок на любой вкус, тот же сводящий с ума аромат. Правда, вместо длинных скамеек у столов теперь стояли стулья, тоже основательные и деревянные.

Но заметила я это только потом, когда расплатилась, получила тарелку со своим завтраком и искала место, где приземлиться. На самом деле посетителей было не так много, но подсаживаться к кому-то не хотелось, хотелось за отдельный столик. И… я по-прежнему боялась попасться на глаза кому-то из знакомых.

Но стол нашёлся. Его только что освободили двое мужчин, и я с удовлетворением уселась на чистой стороне, не дожидаясь, пока кто-то из обслуги протрёт столешницу.

Единый, как же изумительно пахли сосиски! Вкус тоже был тот самый, из детства, даже гарнир из зелёного горошка и брусочков жареной картошки… На какое-то время я даже забыла, из-за чего вернулась в Загобжанск.

Потом вспомнила, и аппетит сразу пропал. Я стала думать о Белом Щите и контракте. Мысли были невесёлые, и змея на запястье сразу дала о себе знать. Завозилась, чуть ли не зашипела – я представила это так ясно, будто действительно могла её слышать: «Жить хочешшшшь?»

Настроение закономерно упало, хотя куда ещё-то? Но сосиски я доела, за них ведь заплачены целых пять крон, а вчерашняя студентка не могла себе позволить разбрасываться едой и деньгами.

Следующим пунктом была почта. Сначала я по старой памяти решила вернуться – почтовое отделение было почти напротив отцовского дома. Но дурные мысли надо выгуливать, так что я решила пойти кружным путём и отправить деньги Ленке с Главпочтамта. Он располагался на Ратушной площади, неподалёку от главного входа в Старый Град. Сосисочная осталась позади, а я двинулась по Кленовой в нужную сторону.

Людей на улице заметно поубавилось: туристы ещё досыпали в своих гостиницах, а загобжанцы уже начали трудовой день. Исключение составляли только молодые мамочки с детьми и колясками. И тут мне не повезло.

– Данка! Ты когда приехала? Ой, у нас столько новостей, столько новостей!

– Катержина? – я не сразу признала в расплывшейся женщине в неопрятном платье бывшую одноклассницу.

Одной рукой она держала ручку розовощёкой малышки лет трёх с большим бантом на светлой кудрявой макушке, а другой катила коляску, где надрывался в крике младенец.

– Тихо, тихо, Павличек, – Катержина потрясла коляску, пытаясь успокоить ребёнка.

Правда, он на увещевания не повёлся и запищал с новой силой.

– Сколько ему? – спросила я, заглядывая внутрь.

– Три месяца, – гордо сообщила Каська. – Ну а Петру ты помнишь, да, Петра?

– Поздравляю, – выдала я единственное, что пришло в голову, – Томаш рад наследнику?

То странное чувство, когда снова кажется, что одноклассники успешнее и даже в жизни устроены лучше тебя. Хотя… им-то никто не закрывал путь в профессию воротами тюрьмы.

– Ещё бы он был не рад, – фыркнула Катержина. – Работает на трёх работах, лишь бы дома не появляться.

– Морожено, – заныла девочка, – мамуся обещала моро-ожено.

– Если будешь хорошо себя вести, – отмахнулась от неё «мамуся». – Так вот, Данка, у нас столько новостей: у Зайонца родилась двойня, Михасик развёлся с Илонкой, а Виолетта, наоборот, сошлась с Казимиром, представляешь?

Каська с детства отличалась способностью трещать, не переставая, на ей одной интересные темы. И хорошо, а то бы ведь сейчас припомнила, что мой отец…

– А твоего отца посадили, – продолжила без перехода она, – такая несправедливость, мы всем классом хотели жаловаться, только дядька Стефан отказался с жалобой помочь. Вредный он, сам же помощь от пана Антона принимал, а бумагу подписывать не стал.

– Какую помощь? – тупо переспросила я, потому что дядькой Стефаном все ученики (и бывшие ученики) называли директора нашей школы пана Стрешнева.

– Ой, ну ты будто не знаешь, что твой отец школе деньгами помогал, – отмахнулась от меня Каська. – Он и нам с Томашем на рождение Петры коляску подарил – да вот же она, теперь и Павличеку пригодилась.

– Про Томаша расскажешь? – спросила я, чтобы хоть как-то переключить Катержину с неприятной темы.

Если папаша и меценатствовал, то всё равно делал это на краденные деньги. Других у него не водилось.

– Ой, да что про него говорить, – Катержина снова затрясла коляску, – приходит каждый вечер в таком виде, словно его кто-то пожевал и выплюнул. Можно подумать, сантехники сильно утруждаются на работе.

– Ну хоть трезвый? – уточнила я с надеждой.

– Да кто же ему денег на выпивку-то даст? – возмутилась счастливая супруга. – Он у меня вот где, – она сжала кулак.

Я невольно посочувствовала Томашу – он хоть и был вечным двоечником, но всё же зла ему никто не желал.

– Вот Стасик спился, – продолжила Каська, – но это уже давно. Ты лучше про себя расскажи. Жениха в столице нашла?

– Морожено, – снова заныла трёхлетняя Петра, – мамуся, морожено!

– У меня всё хорошо, – заверила я одноклассницу, благодарно улыбаясь Петре, – а вот твоя дочка не переживёт, если ты оставишь её без мороженого. Давай как-нибудь потом встретимся и поболтаем, ладно?

– Ладно, – легко согласилась Катержина. – И как к отцу на свиданку соберёшься, предупреди. Я ему фотографию Павличека обещала передать.

Я махнула рукой и торопливо обошла Каську, её дочь и коляску. Странно, зачем отцу фотография чужого младенца? Да и не собиралась я к нему, если честно.

Наверное, стоит потратить ещё несколько крон на тёмные очки и кепку с длинным козырьком, чтобы снова не вляпаться в старых знакомых. Я оглянулась: Каська кормила мороженым девочку, причём Петре доставалось не больше, а то и меньше половины. Остальное исчезало во рту самой Каськи. Видно, Томаш неплохо зарабатывает на трёх своих работах, я в последнее время мороженого себе позволить не могла.