Агатис Интегра – Навмор (страница 23)

— Док... — предупреждающе начал Гордей.

— Я знаю. Но посмотри.

Из того же коридора вышел второй мальчик. Постарше, лет одиннадцати. Серьезный, сосредоточенный. Маленький Гордей.

— Лазарь, перестань дурачиться, — сказал он тоном, копирующим взрослого. — Нам нужно найти выход.

— Вечно ты портишь веселье! — маленький Лазарь надул губы. — Пошли лучше в прятки играть! Как раньше!

— Какие прятки? Мы в ловушке!

— Ну и что? Можно же немного повеселиться!

Братья переглянулись. Детские версии были идеальными — каждая черта, каждый жест. Память услужливо подкинула воспоминания — точно, Лазарь именно так надувал губы, когда обижался. А Гордей всегда говорил «перестань дурачиться» именно с такой интонацией.

— Помните эту игру? — маленький Лазарь подпрыгивал на месте. — Мы так любили! Прятались по всему дому, дед искал!

— И что было, если дед не находил? — спросил взрослый Гордей.

Дети переглянулись.

— Не помним, — честно признался маленький Гордей. — Но точно что-то хорошее!

— Или плохое, — добавил его брат. — Но интересное!

— Идемте! — маленький Лазарь схватил взрослого за руку.

Прикосновение обожгло холодом. Не простым холодом — мертвым. Лазарь дернулся, вырывая руку.

На запястье остался черный след — как от обморожения.

— Нехорошо дергаться! — обиделся мальчик. — Мы же семья!

— Семья не оставляет ожоги, — Лазарь потер запястье.

— Это не ожог! Это... это... — маленький Лазарь растерялся. — Это дружеская метка!

— Дружеская метка сейчас будет у тебя на заднице, — пробормотал взрослый.

Дети начали меняться. Едва заметно — черты лица расплывались, становились менее четкими. Как фотография, попавшая под дождь.

— Вы не хотите играть, — констатировал маленький Гордей. — Почему?

— Потому что вы не мы.

— Мы — это вы! Только лучше! Счастливее! Без всех этих взрослых проблем!

— Без проблем не бывает счастья, — Гордей поднял двустволку. — Уходите. По-хорошему.

— А если по-плохому? — маленький Лазарь улыбнулся слишком широко.

И бросился вперед.

Скорость была нечеловеческой. Маленькое тело врезалось в Лазаря, повалило на зеркальный пол. Детские руки — теперь с когтями — полоснули по груди, разрывая куртку.

— Будешь! Играть! С! Нами!

Гордей схватил нападавшего за шиворот, отшвырнул. Ребенок ударился о стену, рассыпался осколками. Но осколки тут же начали собираться обратно.

— Бежим!

Они рванули по среднему коридору. За спиной — топот детских ног и смех. Жуткий, механический смех заводной игрушки.

***

Коридоры петляли, раздваивались, сходились снова. Логики в планировке не было — или была, но нечеловеческая. Иногда приходилось идти по стене, иногда по потолку. Гравитация в зеркальном лабиринте работала как хотела.

Наконец топот за спиной стих. Братья остановились перевести дух в очередном зале. Круглом, с высоким куполом из зеркал.

Пока Гордей проверял выходы, Лазарь незаметно прижал пальцы к запястью. Пульс... где же пульс? А, вот. Едва уловимый, раз в десять секунд. Может, пятнадцать. Сердце замедлялось, подстраиваясь под ритм льда в венах.

— О чем задумался? — Гордей заметил, конечно. Он всегда замечал.

— Да так... Что это было? — Лазарь проверил грудь. Царапины неглубокие, но саднят.

— Приманка. Мара изучает нас.

— Изучает?

— Проверяет. Смотрит, на что клюнем.

Лазарь закашлялся. Убрал ладонь от рта — на перчатке иней с красными прожилками.

— Ты кашляешь кровью? — Гордей подошел ближе.

— Не кровью. Льдом. С кровью. — Лазарь стянул перчатку, посмотрел на руку. — Или кровь становится льдом. Хрен поймешь.

Ногти почернели полностью. Под кожей — целая сеть голубых вен, как речная дельта подо льдом.

— Красиво, — криво усмехнулся он. — Я как Эльза, только мужик.

— Док, это не смешно.

— А что делать? Плакать? Слезы замерзнут. — Лазарь натянул перчатку. — Лучше скажи, как отсюда выбираться.

Гордей огляделся. Двенадцать выходов из зала, все одинаковые.

— Без понятия. Может...

Пространство дрогнуло. Зеркала потемнели, потом засветились ярче. Круглый зал превратился в прямоугольный. Появилась мебель — стол, стулья, трибуна.

Зал суда.

За судейским столом — фигура в черной мантии. Лицо скрыто, но фигура знакомая. Широкие плечи, манера сидеть чуть ссутулившись.

— Встать! — громыхнул голос. — Суд идет!

Фигура подняла голову. Лицо Гордея, но старше лет на двадцать. Седина в висках, морщины, усталые глаза.

— Подсудимый Лазарь Морозов, — зеркальный Гордей листал папку. — Обвиняется в систематическом паразитировании на старшем брате.

— Что за бред? — Лазарь шагнул вперед.

Пол под ним задрожал. Вокруг полезли ледяные прутья — решётки выросли мгновенно, отрезая его от Гордея.

— Молчать! — судья стукнул молотком. — Слово обвинению!

Из тени вышла фигура. Снова Гордей, но другой — успешный, в дорогом костюме, с золотыми часами.

— Ваша честь, — начал он. — Представляю доказательства. Пункт первый — сколько раз мой брат спасал подсудимого?

— Возражение! — крикнул настоящий Гордей. — Это цирк, а не суд!

— Возражение отклонено! — судья указал на него молотком. — Еще слово — и сядете рядом с подсудимым!

— Так сколько раз? — продолжил обвинитель.

— Не считал, — буркнул Лазарь.