Агатис Интегра – Навмор (страница 18)
— Это от меда, мальчик мой. Я подсластил, как ты любишь.
Но это был не мед. Стакан дышал. Лазарь поставил его на стол, незаметно вытер ладонь о джинсы. Поймал взгляд Гордея — тот тоже заметил. Его чашка тоже двигалась в такт чьему-то пульсу.
— Я пас, — буркнул из угла Степаныч. — У меня диета.
— Какая диета? — дед рассмеялся. Смех был почти правильный. Почти. — Ты ж мертвый, друг мой!
— Вот именно. А мертвые еду живых не жрут. Особенно в Нави.
— Не порти детям праздник!
— Это вы им праздник портите. Классика жанра — пряничный домик для Гензеля и Гретель.
Дед нахмурился. На секунду — только на секунду — его лицо дрогнуло. Словно маска съехала.
— Ну что ж вы не едите? — он повернулся к братьям. — Я так старался. Всё как вы любите!
— Спасибо, дед, — Гордей сел на стул. Дерево скрипнуло жалобно. — Лучше расскажи, как ты тут оказался.
— Ах, это! — дед всплеснул руками. — Длинная история! Но сначала — покушайте! Помните, как я учил? День начинается с...
— С порядка, — закончили братья хором.
— Точно! — дед просиял. — А порядок начинается с хорошего завтрака! Или ужина. Или... какое сейчас время суток? В этой дыре не разберешь!
Он засмеялся. И братья поняли — что-то не так с этим смехом. Слишком долгий. Слишком механический.
— Дед, — Лазарь наклонился вперед. — Ты помнишь, как учил нас кататься на коньках?
— Конечно! На пруду за домом! Вы всё падали, падали...
— И что ты говорил?
— Говорил... — дед задумался. — Говорил «не стыдно упасть, стыдно не подняться». Хорошие слова, правда? Глупые, но хорошие.
Тишина.
— Глупые? — Гордей сжал кулаки.
— Ну конечно! — дед кивнул. — Иногда лучше остаться лежать. Как ваш отец. Если бы он не поднялся тогда, не пошел против судьбы — был бы жив.
Братья переглянулись.
— Дед никогда... — начал Лазарь.
— Никогда не сказал бы так об отце, — закончил Гордей.
Комната похолодела. Не метафорически — температура рухнула градусов на двадцать за секунду.
— Ах, — лицо деда начало оплывать. — Значит, не прокатило. Ну что ж...
Кожа стекала, как воск. Под ней — кости. Череп в красном колпаке.
— Помните санки? — голос стал скрипучим. — Я специально смазывал полозья. Хотел, чтобы быстрее неслись. А потом толкал сильнее. Проверял — сломаетесь или нет.
— Ты не наш дед, — Лазарь встал, доставая Глоки.
— Конечно не ваш! — Корочун расхохотался. Челюсть отвалилась, упала на стол, продолжая смеяться. — Ваш дед сидит в клетке у Черного Владыки! А я...
Он поднял руку — костлявую, с лохмотьями плоти. Щелкнул пальцами.
— Лазарик, попробуй салат. Твой любимый!
На столе материализовалась тарелка. Оливье. С оливками.
— Спасибо, — Лазарь даже не глянул. — Только я ненавижу оливки.
Корочун замер. Улыбка — или то, что от нее осталось — дрогнула.
— Конечно... как я мог забыть... Это Гордей любит оливки!
— Нет, — Гордей поднял двустволку. — Это мама любила. А мы оба ненавидим.
— Мама? — Корочун наклонил череп. — Ах да... пьяница. Бросила вас. Слабая женщина.
— Завались, — прорычал Лазарь.
— Что, больно? Но это же правда! Она выбрала бутылку вместо сыновей! Это ли не слабость?
— Она была больна!
— Все мы больны, мальчик. Вопрос — как мы с этим справляемся.
***
Корочун поднялся из-за стола. Кости скрипели, как несмазанные петли. Лохмотья красного тулупа развевались, хотя ветра не было.
— Неблагодарные... — прошипел он. — Я дарю вам счастье, а вы...
— Счастье? — Лазарь направил оба пистолета. — Ты украл наши воспоминания и изгадил их!
— Я показал правду! Ваш дед жалел, что вы родились! Столько проблем из-за проклятия! Столько боли!
— Врешь, — спокойно сказал Гордей. — Дед никогда не жалел. Даже когда было тяжело.
— Откуда ты знаешь? Ты читал его мысли? Видел его сны?
— Я видел его глаза.
Корочун остановился.
— Глаза... да. В глазах сложнее лгать. Но я не лгу, мальчики. Я вообще не умею лгать.
— Серьезно?
— Абсолютно. Видите ли... — Корочун сложил костлявые руки. — Вы думаете, я враг? Я — санитар памяти.
— Санитар?! — фыркнул Лазарь.
— Именно. Я показываю правду, скрытую за розовыми очками. Ваш дед был уставшим. Это факт. Ваш отец был сломлен проклятием. Факт. Ваша мать была слаба и выбрала алкоголь. Тоже факт. Это не ложь — это обратная сторона ваших воспоминаний.
— Но это не вся правда! — крикнул Гордей.
— А разве вы помните всю правду? Или только то, что греет? То, что удобно?
Пауза. Братья молчали.
— Я не лгу, мальчики. Я просто показываю то, что вы сами забыли. Каждое счастливое воспоминание имеет тень. Я — эта тень.
Из угла донесся звук. Бульканье. Степаныч сделал большой глоток из фляги.
— Красиво говорит, — пробормотал проводник, не поднимая глаз. — Вот только...
— Что «только», пьяница? — Корочун повернул череп.
— Только вся эта правда без любви — грош ей цена. Я двести лет мертвый, всякого навидался. И знаешь что? Лучше теплая ложь с любовью, чем холодная правда с пустотой.
— Философ выискался.