Агатис Интегра – Навмор (страница 19)
— Не философ. Просто человек. Был им, остаюсь им. А ты... — Степаныч поднял глаза. — Ты забыл, что значит быть человеком. Потому и правда твоя — мертвая.
Корочун зашипел. Воздух вокруг него задрожал.
— Человеком? Я был человеком! Тысячи лет назад! И знаете, что я понял? Люди лгут. Себе, друг другу, богам. Живут в иллюзиях и умирают в иллюзиях!
— И что? — Лазарь снял предохранители. — Это дает тебе право портить наши воспоминания?
— Не порчу. Очищаю. Но вы слишком привязаны к своим иллюзиям. Что ж...
Корочун поднял руки. Комната вздрогнула.
— Покажу вам кое-что интересное. Гордей! Специально для тебя!
Мир замерцал.
Квартира. Москва. Диплом юриста. Жена на диване.
— Дорогой, опять поздно. Дети спят.
— Дети? — Гордей огляделся.
Двое выбежали. Бросились к нему.
— Папа!
— Нравится? — голос Корочуна везде. — Успешный. Нормальный. Счастливый. Без проклятия.
— Где Лазарь?
— Кто? — жена кукольно наклонила голову.
— Мой брат. Где мой младший брат?!
— У тебя нет брата. Никогда не было.
— Верни его!
Двустволка в руках. Выстрел. Иллюзия разлетелась осколками.
— Глупец! — взревел Корочун. — Я предлагал счастье!
— Засунь это счастье себе в ледяной зад!
Комната вернулась. Лазарь стоял рядом, целый и относительно невредимый.
— Я тоже тебя люблю, братишка.
— Заткнись.
— Вы могли остаться, — Корочун сложил костлявые руки. — В счастливой лжи.
— Мы выбрали реальность, — Гордей перезарядил двустволку. — Со всей ее болью.
— Со всеми потерями? Со всем дерьмом?
— Со всем, — кивнул Лазарь. — Потому что без боли нет и радости. Без тьмы нет света. И без моего придурка-брата нет меня.
Корочун наклонил череп, словно изучая их.
— Интересный выбор. Глупый, но интересный. Жаль.
Температура упала еще на десять градусов. Иней покрыл стены.
— Тогда... добро пожаловать в мой дом. В мою реальность. Посмотрим, понравится ли вам правда без прикрас.
Стены вздохнули. Обои сползли — под ними красная плоть. Пол стал желудком. Мебель ожила.
— Сука, сука, сука! — Лазарь отпрыгнул от стула с зубами. — Мы внутри...
— Моего истинного тела! — завершил Корочун. — Дом — это я. Добро пожаловать в желудок древнего бога!
Щупальца из стен. Сотни. Лазарь открыл огонь — бесполезно. На месте одного вырастало три.
— План?! — крикнул Гордей, круша прикладом ожившее кресло.
— Свежая боль! — заорал Степаныч с подоконника. — Он не может исказить свежую боль!
Гордей не раздумывал. Нож. Ладонь. Кровь на пол.
Дыра в реальности.
— Сюда!
Но прежде чем они успели двинуться, комната наполнилась новыми фигурами. Отец. Дядя. Прадед. Все мертвые Морозовы.
И среди них — она.
Елена Морозова стояла у разбитого окна. В домашнем халате, с сигаретой в руке. Как тогда. В последний раз.
— Лазарик, — прошептала она.
Лазарь замер. В горле встал ком.
— Мам?
Она улыбнулась. Устало, печально. В руке — бутылка. Пустая.
— Прости меня. Я была слабой. Но я любила вас. Всегда любила.
— Это не она! — крикнул Гордей. — Док, это Корочун!
Но Лазарь не двигался. Смотрел на мать. На ту, которую не видел десять лет. На ту, которую так и не простил.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Знаю, что это не ты.
Поднял Глок. Прицелился.
— Но все равно... Привет, мам. И прощай.
Выстрел.
Елена улыбнулась — настоящей, теплой улыбкой. И рассыпалась снежинками.
— Как ты посмел не бояться?! — взревел Корочун.
Дом содрогнулся. Стены пошли трещинами. Потолок рухнул.
Лазарь перезарядил Глоки. Ноготь с указательного отвалился, звеня по полу.
— Я не перестал бояться. Я просто перестал слушать страх.
Корочун замер. Секунда. В глазницах — искра уважения?
— Интересно... Чернобог недооценил вас. Запомни, мальчик — страх тоже якорь. Без него потеряешься.
Пол провалился.
— Философствовать будем потом! — Гордей схватил брата.