Агата Ми́раш – "Мятежные наследники: невеста короля" (страница 10)

Молодая аристократка терпеливо выслушала женщину, стоя с гордой осанкой. Боль от пощёчины начала постепенно затухать, но душевное терзанье продолжало давить на сознание. Габриэль поспешно собралась с силами, не посмев допустить того, чтобы её статус был поставлен под сомнение.

– Если ваш сын думает, что может править моей судьбой, он ошибается. Я здесь по воле обстоятельств, но не позволю относиться к себе как к вещи! Я принцесса, а не дворовая девка!

– Титулы – это игрушки для слабых, – саркастично приподняв бровь, ответила женщина, словно ожидая иного ответа от Габриэль.

Королевская племянница почувствовала, как сердце забилось быстрее. Неприятная глазу собеседница стояла перед ней как каменная стена, не уступая ни в чём. Её глаза уподобились зеркалу, отражая страхи и желания молодой девушки. Габриэль нервозно выдохнула.

Её ответ был коротким, но понятным:

– Не все пленники покорно молчат.

Между ними возникло молчание. И хоть слова не спасали от положения, принцесса почувствовала, что этот разговор стал её первой победой в новом, чуждом воспитанию мире. Мать господина Арэна безмолвно покинула стены бани, но её презренное безмолвие о многом свидетельствовало – по крайней мере в сердце дочери дома Фостардов.

– Кто она такая? – спустя недолгое время заинтересовалась девушка у служанок.

– Алира, мать нашего хозяина. Она, как и вы, благородных кровей, её родословная очень древняя. Лучше лишний раз не злить госпожу – временами она бывает очень жестока, – полушёпотом ответила одна из юных девиц.

«Тогда почему же эта женщина правит маленькой деревушкой, раз её статус располагает к куда более масштабным политическим возможностям?» — размышляла Габриэль впоследствии.

Спустя несколько часов.

Тихая ночь окутала деревню, поглощая её в тёмную вуаль. Арэн, сидя на своём скакуне, медленно двигался по дорожке, которая петляла вокруг его деревенской резиденции. Исчезающая в блуждающих тучах луна бросала мягкий свет на землю, очерчивая контуры знакомой местности. Деревенские скромные домики казались живыми как никогда. В их тени, между стенами, скрывалась его боль и невыразимая тоска. Он не знал, что побудило его вновь совершить обход в седле в одиночестве. Может, желание разобраться в себе; может, беспокойство, которое не покидало помыслы молодого человека с тех пор, как он прочитал записку принцессы…

«Я не желаю слушать властолюбивый монолог тщеславного мальчишки, мнящего себя представителем благородной крови!» – снова и снова звучал в голове нежный, но властный голос.

Он не мог не согласиться с ней в чём-то. Мужчина, исходя из собственных внутренних суждений, был и оставался тем самым мальчишкой – тщеславным, настойчивым, стремящимся к величию. Но что она знала о той судьбе, которая ждала его за пределами лесных стен? Она воспринимала этого человека лишь как дикаря, хозяина убогой деревушки. Сердце молодого господина билось в ожидании того дня, когда её мнение изменится, когда она поймёт, что Арэн равен ей по крови.

Юноша повернул скакуна в сторону поместья при помощи шпор. Он ехал не спеша, пытаясь на мгновенье сделать ночное время своим союзником. Взгляд скользнул по тёмному силуэту здания, из окон которого светились тусклые огоньки свечей. Как будто по велению судьбы, он заглянул в желанный проём, что располагался под его покоями этажом ниже.

В глазах Арэна мелькнула слабая дрожь… Он увидел её. Габриэль стояла перед зеркалом в ночном одеянии, которая соблазнительно подчёркивала изгибы юного тела в обличии сумрачной тиши. Она распустила длинные волосы и начала размеренно расчёсывать их. Луна вышла из туч, освещая желанный силуэт, а тени на коже казались живыми, играющими, отражаясь в глазах молодого мужчины. Нежный голос царевны звучал в воздухе едва слышно, но соблазнительно прекрасно. Колыбельная с дако-румынским* акцентом, который являлся её родным диалектом, окутывала пространство своеобразной магией.

* Дакорумынский акцент – северодунайский диалект румынского языка. Название означает «румынский язык, на котором говорят в бывшей Дакии», причём префикс дако – имеет географический, а не этнический смысл.

Принцесса не замечала происходящего за пределами комнаты, отрешённый от мира взгляд был устремлён в зеркало.

Арэн не смел отвести глаз и грезил забыться в объятьях возлюбленной. Но вдруг что-то в груди сжалось, и иная мысль, как удар молнии, пронзила сердце ядовитой стрелой. Юный господин был тем, кто держал её в своих руках, но не смел познать по-настоящему.

Тихая ночь медленно проплывала вдаль. Каждый шаг на пути к резиденции, каждый взгляд слуг, что кланялись Арэну в молчаливом почтении, только усугубляли его чувство недосказанности по отношению к Её Высочеству. Он свернул в коридор, который вёл на женскую половину, и быстро подошёл к двери, ведущей в покои Габриэль Фостард. Его пальцы сжали дверную ручку, и он резко распахнул незапертую дверь. Всё произошло мгновенно. В комнате царила полумгла, лишь тусклый свет луны и свечей витал в пространстве. Габриэль резко вздрогнула, обернувшись в сторону входа предназначенной для неё опочивальни. Он застыл в дверях, не смея переступать черту, но одно лишь его присутствие пугало дочь трансильванского герцога.

Арэн был зол на её высокомерный посыл намедни. Злость, что обуревала молодого мужчину, – это было искреннее желание заставить её понять, что она не может позволять себе подобное.

– Почему вы не явились?

Габриэль промолчала, а её дыхание участилось. Она понимала, что это не просто вопрос – это очередное обвинение. Искра недовольства промелькнула в голубых глазах принцессы.

– Почему? – громче повторил Арэн.

Он решительно шагнул вперёд, не взирая на молчание пленницы. Уста Габриэль едва заметно содрогнулись от эмоционального напряжения.

– Вы не имеете права переступать границы дозволенного, – ответила она холодно, но с явной нотой скрытой ненависти.

Казалось, что если бы в руках принцессы в то мгновение вновь оказался острый клинок, она бы, не раздумывая, вонзила его в грудную клетку человека, который держал её против воли.

Арэн шагнул ещё ближе, не выпуская цель из поля зрения. Чем больше она его отталкивала, тем сильнее он желал заставить её признать собственное поражение.

– Уходите… Нет смысла обсуждать что-либо на эмоциях. Позвольте мне побыть одной, прошу вас, — голос девушки был манипулятивно мягким и способным тронуть сердце любого.

Господин Арэн вдруг осознал, что поступил несправедливо, что требовал слишком многого от пленницы. Он развернулся и беззвучно ушёл, не решившись сказать более ни слова. Молодой мужчина знал, что она не поддастся ему, и, возможно, это была та самая незримая победа, которую она одержала снова.

Несколько дней спустя.

На третий день своего заточения Габриэль Фостард наконец решилась покинуть пределы своих покоев. Служанки с опущенными взорами не задавали вопросов и выполняли каждое поручение молча, с пугающей преданностью. Но принцесса чувствовала: они следят за ней.

Неизвестность неизученной территории скрытно манила. На рассвете девушка мягко ступала по длинному коридору верхнего этажа здания. На ней красовался наряд, оставленный подле её ложа – подарок хозяина деревни, таинственного Арэна со скрытым титулом.

Одеяние странного покроя, с запахом древесных благовоний и широкими рукавами, выполненная из густой ткани цвета утренней зари. Узоры – из золота и алого шёлка. Лёгкий пояс охватывал талию, подчёркивая хрупкость и женское изящество. И в этом странном одеянии, которое сочетало в себе и утончённость, и нечто ритуальное, Габриэль ощущала себя частью театра, сценарий которого был ей неизвестен.

«Кто ты, Арэн?» – задумалась она, узрев за окном длинного коридора фигуру своего похитителя, который вместе со свитой в саду вскоре отправился на охоту.

Деревня Пирингермов, в которой та невольно очутилась, была отрезана от мира, а название казалось было вырезано из старинных песнопений. Там время, казалось, застыло. Традиции были древними и восходили к эпохе, о которой даже барды пели вполголоса, а слуги в доме деревенского наместника кланялись ей так, словно она являлась полноправной хозяйкой.

В то утро принцесса решила изучить рукописи и очерки местной библиотеки, внутри которой пахло воском, старой бумагой и мхом. Полки были высоки, а подобие книг – выглядели потемневшими от времени. Некоторые были написаны на незнакомых наречиях и языках. Она взяла один из томов, написанный на латыни, – «Хроники венгро-румынских сказаний» – и села возле узкого окна, пытаясь уловить хоть мимолётную тень имеющегося смысла.

Альдемаран. Где-то в черте порт-града.

Некий Томас Вайдер шёл вдоль узких улочек, где фонари источали густой, как смола, дым. Его сапоги бесшумно скользили по каменным плитам, не выдавая присутствия. Это была привычка, выработанная годами службы у герцога Генри Фостарда, тенью которого долгие годы являлся сам Томас.

Воля хозяина была проста: следить за Августом Мэгистором, теперь уже бывшим военным советником, который загадочно исчез из стен главного поместья Альдемарана в тот день, когда из храма Святой Елены была похищена дочь герцога – юная Габриэль Фостард. Все улики и сухие факты указывали на то, что Август знал больше, чем демонстрировал.