Агата Ми́раш – "Мятежные наследники: невеста короля" (страница 9)
Он поднялся и сгоряча произнёс:
– Я более не имею сил сидеть и слушать, как вы спрашиваете меня о вещах, которых я не знаю!
Румынские эмиссары, глядя на эмоциональный пассаж молодого человека, понимали, что под поверхностью дипломатичного поведения скрываются гораздо более сложные чувства, но вряд ли они доложили бы своему королю о том, что невольно лицезрели.
Внезапно в памяти юноши мимолётно проскользнули детские годы, когда окружающий мир казался огромным и неизученным.
***
В те времена, едва научившись держаться в седле жеребца, наследник портового города часто отправлялся с отцом в недолгие путешествия по окрестностям их владений. Арност всегда действовал, исходя из собственных убеждений или привычек. Тому же он пытался обучить и сына.
Их путь пролегал через каменистые дороги, что вели сквозь лесные тропы, залитые лучами рассвета, и тихие домики, что возводились крестьянами неподалёку от пристани, где при виде губернатора Эрмистарда те почтенно склоняли головы.
Леон часто слушал рассказы Арноста о границах земель, что принадлежали ему по праву, о соседях и недругах, о важности сохранения порядка и уважения. Но в глубине души наследник уже тогда начинал замечать, что за строгим обликом отца скрываются неизменная тревога и усталость от непростого бремени мелкого вельможи, который вынужден прибегать к любым манипуляциям в сфере внешней и внутренней политики ради сохранения собственной независимости.
***
После короткого разговора с послами Леон поспешно спустился в архив – отдел, куда редко заходили даже приближённые советники. Среди пыльных свитков он обнаружил старинные карты, на которых было отмечено несколько присоединённых его дедом деревень, куда когда-то вели уже давно заброшенные торговые пути. Рядом с одной из них стояла странная пометка: «Объект под надзором Королевского Ордена».
– Орден? – удивился Леон, направив на заинтересовавший его чертёж увеличительное стекло.
Где-то в отдалённой местности Румынии.
Пробудившись от глубокого сна, Габриэль медленно поднялась с мягкой постели, ощущая лёгкое головокружение. Девушка в очередной раз очутилась в незнакомом для себя пространстве. Она осторожно подошла к панорамному окну и раздвинула занавески. Утреннее солнце, прорвавшись сквозь них, на мгновение ослепило. Однако вскоре её зрение адаптировалось, и перед взором предстала величественная просторная опочивальня с высокими сводами и стенами, украшенными изысканными гобеленами.
Воспоминания отрывочно мелькали в сознании. Подойдя к украшенному жемчугом зеркалу, она увидела собственный лик в нежном ночном платье, с явными следами сна. В покои постучались личные служанки, которых та лицезрела впервые. Их лики выражали преданность и готовность выполнить любое распоряжение новой хозяйки. Габриэль испытала смешанные чувства.
Прошедшие приключения загнали логические суждения в угол. Буквально несколько часов назад она, связанная, томилась в каюте корабля, готовясь к худшим событиям в своей биографии, будучи пленницей неизвестного разбойника, бессовестно покусившегося на честь румынской царевны. А теперь Габриэль очутилась в привычных условиях, под стать её положению в обществе. Тогда же принцесса вспомнила, что последний раз была в совершенно ином месте – это однозначно была деревня в лесу. Теперь же, по словам девушек, что с недавних пор стали её прислугой, она находилась в сельской резиденции господина Арэна, ощущая непривычное чувство безопасности. Её последующие размышления прервала одна из служанок, которая робко подала девушке записку с неизвестным гербом.
Развернув её, Габриэль узрела незнакомый, но элегантный шрифт:
Письмо от господина Арэна вновь пробудило в Габриэль смятение. Она ощутила, как окружающий мир становится всё более сложным и многослойным. Королевская кровь, невольно тёкшая по венам молодой особы, зачастую пробуждала гордыню; и на сей раз чувство собственного достоинства взяло верх.
– Приготовьте мне баню, – тихо произнесла она, строго посмотрев на одну из подчинённых.
Служанка поклонилась и поспешила исполнить просьбу. Принцесса продолжила рассматривать окрестности поместья с персонального балкона. Всё вокруг казалось таинственным и нереальным сном, но с каждой минутой – всё более осязаемым.
Через несколько минут гусиное перо и чернильница с бумагой лежали перед ней на столе. Девушка незамедлительно дала письменный ответ хозяину деревни, намеренно отклонив его просьбу о встрече. В скором времени прислуга вернулась с чистыми полотенцами и одеяниям и, вежливо отступив в сторону, дабы сопроводить принцессу и предоставить возможность уединиться в зале для омовения.
Вечер окутывал землю прохладным бризом, и в воздухе носился аромат свежескошенной травы, символизируя цикличность природы. Арэн в седле своего скакуна казался ещё более мужественным; его тёмные глаза, словно древние артефакты, сверкали в свете закатного солнца. Освободив лошадь от бремени своего тела, он приказал отвести жеребца в конюшню, а сам направился в сад, так как подходило время долгожданной встречи с юной инфантой.
Молодой господин был уверен в том, что его пленница, как и любая жертва, пойдёт на всё, лишь бы сберечься от любой опасности. Соответственно, Габриэль непременно должна была явиться этим вечером.
Его уверенность оборвала записка от личной служанки принцессы:
Ум, привыкший к стратегии, расчёту и спокойному анализу, был потрясён. Он не ожидал подобного унижения мужского эго. Слова из записки крутились в его голове, как яд, медленно отравляя рассудок. Арэн взглянул с холма поместья на деревенский пейзаж, который был знаком ему с детства. Вдали – холмистые горы, лес, уходящее с небосвода солнце, заполняющее всё вокруг умиротворяющим отблеском.
Тем временем в зале омовенья.
Воспользовавшись редким моментом покоя, Габриэль Фостард отправилась в баню. Молоко, розовое масло и эфирные экстракты лаванды наполняли воздух, создавая атмосферу покоя и долгожданного уединения. Процесс омовения являлся для принцессы священным актом. Её длинные волосы плавно касались спины, а кожа приобретала необходимую мягкость. Две юные прислуги с осторожностью касались тела молодой госпожи, делали лёгкий массаж головы, а также обмазывали различными сортами масел.
Мельчайшие капли воды играли в свете свечей, когда вдруг дверь в банный зал с грохотом распахнулась. Тот, кто нарушил священный час покоя, не сказал ни слова, и, прежде чем принцесса успела встать и повернуться, пощёчина вмиг коснулась её нежной щеки, подобно удару грома. Принцесса пошатнулась, а после замерла, подобно статуе, и не смогла поверить в то, что это случилось наяву. Никто и никогда не осмеливался прежде поднимать руку на представительницу королевского рода. Это был очередной акт унижения за последние сутки. Но в тоже время Габриэль мгновенно осознала, что лишь равная по статусу способна на соответствующее проявление гнева. Зрелая в летах особа была одета в дорогие, но простые по фасону одеяния, отличавшиеся от всего, что девушка видела у местных крестьян. Она выглядела старше, чем Габриэль, но её глаза были такими же стальными, как у людей, привыкших бороться за свою судьбу.
С болью в груди наследная царевна открыла глаза и встретилась ими с женщиной, стоявшей перед ней, но не сразу преуспела разглядеть очертания лика. Длинные тёмные волосы были аккуратно собраны, а лицо выражало лишь холод и решимость. Принцесса словно встретилась со своей визуальной копией несколько лет спустя.
– Как вы посмели? – наконец выдавила из себя молодая девушка, встав в ванной в облегающей тело сорочке и всё ещё будучи в шоке от минувшего удара.
– Ты мнишь себя важной персоной, не так ли? Однако ты всего лишь пленница. Никакая титулованная кровь, никакая гордость не имеют значения, когда ты на земле, которой правит мой сын! – властно произнесла женщина.
Средних лет дама, казалось, ждала ответа. Это была мать того самого человека, с которым её связала судьба – хозяина, вождя деревни, которую она, казалось бы, должна была когда-то посетить с почестями местных подданных и высокими амбициями. Но теперь, как пленница, она оказалась в самом центре запутанной лесными тропами территории. Служанки молодой госпожи, знавшие мать хозяина не понаслышке, трепетно склонили головы перед её гордой статью и отошли в сторону, боясь попасться на глаза. Габриэль ощутила, как по коже пробежал холод. Она сжала руки, не давая гневу овладеть ситуацией, и, как бы ни было трудно, приняла сей момент унижения, не продемонстрировав слабости.