Агата Лель – Останемся врагами (страница 30)
Глеб уходит за новой порцией шампанского, а я думаю, какая это муха его вдруг укусила. Он особо никогда ко мне не подкатывал, походу его идея жениться прельщает не больше, чем меня. Но он так зависим от слова отца, что даже не станет отпираться. Жена так жена.
И вот это бесхребетное существо должно стать моим мужем?
– Я взял вино, – Глеб протягивает мне бокал. – Красное, под цвет твоего платья.
Беру фужер и, глядя на Самойлова, думаю о том, почему кого-то мы выбираем сердцем, мозгом, душой – не важно чем, а кого-то совсем не можем принять. Ну никак.
Я не могу представить с ним даже поцелуи. О большем совсем думать не хочу.
У Глеба красивое тело – как-то мы загорали вместе у бассейна – но никакого трепета, кроме чисто эстетического, оно во мне не вызвало.
Почему так? По каким критериям мы настолько странно выбираем себе вторую половину? Где та "правильная" кнопка, на которую стоит нажать, чтобы не облажаться?
– Может, сгоняем на выхи куда-нибудь? – отвлекает от размышлений Глеб.
– И куда?
– Я хз. Можешь выбрать сама.
– Нет желания.
Судя по тому, что он не настаивает, у него тоже его не очень.
Без интереса обвожу скучающим взглядом разодетых "правильных и нужных" гостей, как вдруг…
Сердце заходится в бешеном ритме. Удар. Удар. Удар-удар-удар!
Поодаль, у лестницы, стоит Матвей. В черном пиджаке, лиловой рубашке, с петличкой на три тона темнее. Красивый, сияющий. Роскошный.
И не один.
Рядом с ним, держа его под руку, стоит не менее шикарная блондинка.
Та самая, что садилась с ним в Майбах у торгового центра.
И точно не та, что обслуживала его в туалете клуба.
Глава 25
Я смотрю на них, застыв, не в силах отвести взгляд.
Что он здесь делает?
Как?
Почему?
Он преследует меня?
– Ты чего это? – толкает меня локтем Глеб.
– Что? – оборачиваюсь, силясь прийти в себя.
– Я спрашиваю – ты чего зависла?
– Слушай, а кто это? – киваю на Варшавского.
– Это? Я хз. Какой-то очередной отцовский партнер, наверное. Возможно, кто-то из инвесторов. Списки приглашенных составляли как обычно, с позиции "нужности". А что? Знаешь его?
– Нет. Тоже понятия не имею, – судорожно делаю глоток, в попытке промочить вмиг пересохшее горло.
Мы не виделись пять дней, а кажется, что прошла целая вечность. И сейчас, наблюдая за ним, понимаю, что вопреки всяческой логике, я рада его видеть... Рада, как последняя идиотка. Ему-то, судя по компании, наплевать.
То ли просто совпадение, то ли он ощущает мой прожигающий взгляд, но Варшавский поворачивает голову и, без тени удивления, словно он знал, что я точно буду среди приглашенных, смотрит на меня.
С достоинством выдерживаю буквально физически осязаемое давление. Даже подбородок приподнимается сам собой. А в голове лихорадочно крутится лишь одна мысль: кто это с ним? Кто она, блин, такая?
Его подруга?
Девушка?
Тогда почему в клубе он был с другой? И на его страничке нет ни одного упоминания о том, что у него кто-то есть. Ни единого! Никаких записей, совместных фото. Ничего.
Может, просто спутница на вечер? Знаю, что некоторые так делают.
Хотя зачем ему, с его внешностью и в возрасте, когда запросто можно подцепить любую, какая-то левая телка на скучном юбилее?
Голова идет кругом, и так сложно сохранять беспристрастную мину, когда в душе все буквально переворачивается.
И тут меня осеняет. Отец! Если он увидит Матвея здесь, после тех отвратительных фото…
Народу Самойлов-старший позвал много – кажется, вся элита города собралась здесь, и если не задаваться целью, за весь вечер можно ни разу не столкнуться. Только вот сдается мне, что Варшавский не станет прятаться от папиного взгляда. Скорее, наоборот.
Пока я лихорадочно размышляю перепрыгивая с одной мысли на другую, спутница Матвея позирует фотографу, коих здесь тоже в избытке.
Я не знаю ее, но уже заочно ненавижу. Ненавижу за то, что она с ним. Хотя его я ненавижу еще больше.
Все смешалось – ревность, неприязнь, злость, бессилие. Я ощущаю себя выброшенной на берег рыбой, которая барахтается на месте в предсмертных конвульсиях. А потом… он отводит от меня взгляд и лениво принимает ее поцелуй в губы, тем самым добивая меня окончательно.
Мне плохо, нечем дышать. И так нестерпимо ноет в груди… Словно в сердце вонзили осиновый кол и с особой жестокостью несколько раз провернули.
– Эй, ты чего, Лер? – Глеб цепляется за мое предплечье. – Ты че бледная такая?
– Душно тут, – и трогаю рукой горло. – Уйти хочу.
– А, ну пошли. Я видел там у воды беседку.
Молча киваю и позволяю взять себя за руку.
Самойлов специально собрал всех здесь, в самом модном и мегадорогом месте пригорода, чтобы побравировать своим устойчивым положением в мире больших денег. Помещение впечатляет размером, кажется, мы идем сквозь толпу целую вечность. И все это время я буквально ощущаю лопатками прожигающий взгляд.
Матвей смотрит нам вслед, мне не нужно даже оборачиваться, чтобы это почувствовать. Его энергетика настолько мощная, что способна проникнуть не то, что бы через мою кожу, а через пространственно-временной континуум. Но уже добравшись до выхода я все-таки не выдерживаю, оборачиваюсь. И да, он смотрит.
Его взгляд прямой и холодный, как айсберг. Челюсти сжаты так сильно, что проступили желваки. И его однозначно живая реакция на наши сплетенные с Глебом руки не может не воодушевить.
Да! Злись! Не думай, что если ты стал моим первым, то теперь я безраздельно принадлежу только тебе!
На улице уже стемнело, дневная духота сменилась свежестью и прохладой веющей от реки. До беседки, покрытой воздушной белой вуалью, мы доходим быстро и молча. И с каждым шагом во мне все сильнее закипает злой задор, подпитанный ревностью и малодушным желанием отомстить ему хоть как-то.
– Бля, я вейп забыл. Схожу принесу, ок? – Глеб дергается, чтобы уйти, но я притягиваю его к себе за руку.
Не знаю, что читается сейчас по моему лицу, но он явно удивлен.
– Лер, да что с тобой сегодня? Ты ничего не принимала?
– Поцелуй меня.
– Чего?
– Засунь. Свой. Язык. Мне. В рот! – чеканю слова, и каждое звучит как приказ. А потом, психанув, сама хватаю его за гладковыбритые щеки и притягиваю ошарашенное лицо к себе. Касаюсь губами тонких неподатливых губ. Холодных. Каких-то неживых. Невозможно чужих. Ощущаю некоторое отторжение на физическом уровне сразу же, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, прижимаюсь еще сильнее.
Наконец-то Самойлов оживает: обвивает мою талию руками и, в прямом смысле, выполняет просьбу – в ход идет язык. Он заводится, я чувствую. Ощущаю бедром его набирающую силу эрекцию. И если мощь Матвея заводила меня и рождала поистине бесконтрольное желание, стояк Глеба сеет панику.
Я не хочу с ним спать. Нет. Не смогу!
Что ты делаешь вообще! Остановись!