Агата Лель – Останемся врагами (страница 28)

– Короче, я подумал, что будет интереснее и, главное, справедливее, если ты в меня сначала влюбишься, затем я тебя вы*бу, а уже потом брошу. Беременной или нет, я тогда еще не решил.

Округляю глаза от шока.

– Ты такой ублюдок… боже. Какой ты ублюдок...

– А что не так? – хмурится он, слово на самом деле не понимая, что именно меня возмутило. – Твой брат так и сделал. Скажи спасибо, что в мои планы не входило подсадить тебя на гер. Этого говна не желаю даже врагам. Так что видишь, не такой уж я и безнадежный.

– Да причем здесь мой брат и я?! – неожиданно для самой себя повышаю тон. – Это был его грех, не мой! Я ни в чем не виновата! Ни в чем!

– Ну ты же сама уже сказала – я конченый ублюдок, – и от холода его взгляда по коже бежит мороз. – Ты не ошиблась.

Глава 23

Сказанное им настолько ужасно, что просто не укладывается в голове.

Разве может человек быть настолько циничным? Безжалостным. Злым.

Может. Этот человек сейчас передо мной. Человек, которому я поверила. К которому прониклась и который обошёлся со мной так неоправданно жестоко...

Заметив застывшую печать омерзения в моих глазах, Варшавский, словно в оправдание (хотя таким как он оно не нужно), разводит в сторону руки:

– Мне казалось, что только так мне станет хоть немного легче.

– И? – соленые слезы жгут веки. – Стало?

– Ты знаешь, нет, – и его ответ звучит ошеломляюще искренне. – Потому что ты оказалась не той, какой я тебя считал. Никакая ты не сука, Лера. И пиздливый блог твой полное фуфло. Прикинь, как я охерел, когда понял, что ты еще целка? Я думал, что ты прожженая малолетняя давалка, и тут привет – покраснела при виде члена.

– Поэтому ты не тронул меня на той квартире? Пожалел неопытную девственницу?

– Пожалел? У меня отсутствует ген жалости. Исчез в тот день, когда сестра стала калекой. Я просто – стремно сказать – потерялся. Все пошло не так. Все не то. Это ну как… как когда ты ждешь на новый год щенка, а тебе дарят в большой яркой коробке очередной свитер. Облом. И хер знает, что с ним делать. Ведь мысленно ты уже выгуливал своего пса.

Он замолкает, и я молчу тоже. Выпитое наравне с вдруг появившейся откуда ни возьмись яростью требует выхода и разгоняет кровь, но буквы почему-то никак не хотят складываться в слова.

– Короче, – нарушает он тишину первый, – я тогда просто слился.

– Разочаровала я тебя, да? – давлю злую улыбку.

– Удивила, – произносит он и смотрит на меня. Мучительно долго. На мои губы, грудь без лифчика под футболкой, на торчащие голые колени. – Короче, я скинул координаты твоему отцу, чтобы он забрал тебя. А мне нужно было подумать.

– И зачем ты снова потом ко мне приехал, раз сам послал? Зачем позвонил в тот вечер и повез к себе? Кстати, чья это была квартира? Очевидно, что не твоя.

– Матери одной знакомой. Когда я предложил отвезти тебя к себе после мотеля, у меня не было четкого плана, куда везти именно. Придумал уже по пути. Написал подруге, она передала мне ключи на заправке. Ты спала и все пропустила тогда. Удачно сложилось.

– Да уж, удачнее не придумаешь, – а сама против воли размышляю, что за подруга. Насколько они близки... – Так зачем ты снова появился? Ты не ответил.

– Я думал о тебе все эти дни. Бесило, блять, дико. Ты же сестра ублюдка. Посылал тебя мысленно нахер, а все равно думал.

Он говорит это, и я чувствую, как предательски разгоняется кровь и мчится одним мощным потоком куда-то в область сердца. Он не сказал ничего хорошего, но слова достигли своей цели. Правда, вида я не продаю.

– И о чем думал именно?

– О том, что все-таки хочу тебя трахнуть. Казалось, что после этого отпустит.

– И? Отпустило?

– Нет, – его честность в прямом смысле сбивает с ног. – Тут появилась новая проблема – мне понравилось. Настолько, что я решил, что больше никогда не буду этого делать, чтобы не подсесть. Я специально ушел тем утром и больше не собирался с тобой пересекаться.

Его признание стало для меня открытием. Выходит, он тоже все время помнил обо мне?

Да, это не должно меня сейчас никак волновать, я понимаю! Понимаю прекрасно, но от его слов становится намного легче.

Я не одна. Он испытывает тоже самое. Значит, по иронии судьбы он понимает меня больше чем кто бы то ни было.

– Знаешь, кого я представлял, когда та телка отсасывала мне в клубе? – спрашивает он, чуть склонив голову набок. Изучая меня невероятно откровенным взглядом.

Цепляюсь за пустой стакан, как будто он может стать для меня точкой опоры. И молчу.

– Я до сих пор думаю о тебе. Меня это по-прежнему бесит, но это правда.

– И что ты предлагаешь? – сердце колотится с утроенной скоростью.

– Не знаю... – и голос приобретает опасные ноты. – Думаю, может, снова тебя вы*бать? Пожестче только. Так, как имею шлюх. Ты же не против?

– Да пошел ты! – разъяренно подскакиваю с места, хватаю свою сумку и, не разбирая дорогом, мчусь на выход. – Да ты смеешь вообще заикаться об этом, после всего... Сволочь. Ублюдок! Ненавижу тебя! Открой эту чертову дверь! – бью носком кроссовка по полотну. – Немедленно! Я сейчас Герману позвоню! – достаю трясущейся рукой из кармана телефон, но Матвей взмахом ладони выбивает его у меня из рук, и придавливает мощью своего тела к стене.

Аромат чистой мужской кожи, вспыхнувшего желания и адреналина сводит с ума. Тяжело дышу, глядя в сумасшедшие глаза напротив.

– Только попробуй тронуть меня, скотина. Только попробуй.

– Тебе же понравилось в прошлый раз. Понравилось же? – и, бесцеремонно засунув руку в мои трусики, запускает внутрь два пальца. – Понра-а-авилось, – тянет, наслаждаясь.

Судорожно всхлипываю и, прислонившись затылком к стене, закрываю мокрые от слез глаза. Да, мне понравилось! И нравится сейчас. Мне очень, очень хорошо. И противно одновременно от того, что происходит.

Это мерзко. Это грязно. Унизительно. Но страсть сильнее. Она затмевает разум и мешает мыслить трезво. Сейчас я хочу одного – снова ощутить его в себе. В самый последний раз.

Потом я буду проклинать и его и себя. Презирать. Ненавидеть. Но потом. Все это будет потом...

Он наклоняется, целует меня в губы, и я ощущаю в его дыхании судорожный выдох. Словно он дорвался до того, что давно желал.

Повернув меня к себе спиной, припечатывает щекой к стене. Быстро, резко, не церемонясь, стягивает шорты вместе с бельем и в следующее мгновение врывается в меня с агрессивно-звериной силой.

Становится больно – я вскрикиваю, и в попытке противостоять напору пытаюсь его отпихнуть, но он, не обращая внимания на протесты, с упоением продолжает то, что начал, и делает это так мучительно приятно, что место боли занимает неожиданное наслаждение. Ноги, начиная от бедер и опускаясь ниже, до лодыжек, становятся ватными. По телу проходит незнакомая ранее электрическая волна. С каждым его толчком она становится все мощнее, стремительно набирая сокрушающие обороты. Я уже не подчиняюсь себе, хочется кричать. И я кричу, но теперь от того, что мне хорошо. Так невероятно хорошо, что я готова отдать свою жизнь, чтобы оттянуть как можно дольше этот фантастический момент экстаза.

– Да ты кончила, – шепчет он на ухо и, зажав мне рукой рот, начинает двигаться еще быстрее. – Как же сладко ты это сделала...

С последним, самым мощным толчком, резко вытаскивает из меня член и ту же секунду поясницу заливает горячая жидкость.

– Бля-а-ать, – тянет он, придавливая меня тяжестью своего тела.

Чувствую лопатками с какой бешеной скоростью колотится его сердце. Ощущаю сбивчивое дыхание на влажной коже шеи.

Я уверена, что сейчас он отстранится и уйдет, но он делает совсем неожиданное – обнимает меня. Так нежно и даже бережно, что почему-то вдруг накатывают слезы.

– Просто пи*дец, – снова выражается он, и я не понимаю, что именно это означает. Что он вкладывает в это емкое слово.

Убирав растрепавшиеся волосы с моего плеча, оставляет дорожку мелких поцелуев от мочки уха до ключицы, вызывая тем самым волну мурашек. Он целует как мужчина, который… влюблен?

Или мне просто хочется так думать?

Сейчас, когда все закончилось, и помутнение плавно сходит на нет, становится стыдно за то, что произошло.

Я корю себя за проявление слабости, за то, что не смогла сказать "нет", не боролась с ним. Позволила то, чего он так хотел.

Он просто взял меня, грубо и цинично. И я ничего не смогла с этим сделать. Ничего...

Кажется, осознание приходит не только ко мне: покончив с ласками он отстраняется и поднимает с пола сброшенное полотенце, сверкая голой задницей идет к барной стойке.

– Помойся. Где душ, ты уже видела, – бросает, не оборачиваясь.

Он снова холодный и как будто бы даже злой, хотя всего минуту назад в его неожиданном поцелуе сквозила такая не присущая ему нежность...

Вот она, его сущность. Расчетливого и бесчувственного подонка, которого волнует только собственное "хочу" и непомерно раздутое эго.

Хочется плюнуть ему в рожу и уйти как есть, но я действительно грязная, не могу выйти на улицу так. Хочется немедленно смыть следы собственной слабости и позора. И забыть все. Забыть, как пугающий своей извращенной прелестью сон.

Забираю валяющиеся под ногами вещи и скрываюсь за прозрачной стеной душевой. Стыдно, что он будет смотреть – а он будет! – но он уже видел меня голой, ни к чему строить из себя запоздалую невинность.

Снимаю короткий топик, с запястья резинку и завязываю волосы в высокий хвост. Встаю под практически холодные струи воды. Вместе с водой в водосток утекают слезы – бессилия, злости. Смертельной обиды. И жалости к себе.