Агата Лель – Останемся врагами (страница 27)

Зачем?

Ах, да, пресловутые ответы. Как удобно прятаться за этим оправданием.

Стенки быстро покрываются пленкой пара и теперь я вижу только смазанный силуэт. И даже не смотря на то, что толком ничего не видно, все равно не отвожу взгляд и отвлекаюсь только на звонок телефона. Ну как отвлекаюсь – чуть-чуть смещаю градус внимания.

– Да, Герман, – произношу, наблюдая, как Матвей за покрытой паром стенкой тянется за большим черным полотенцем. – Я пока в зале, да. Хочу еще поплавать. Можешь ехать домой, я пробуду здесь еще пару часов… Ну, как хочешь.

Обрываю связь и зачем-то отключаю звук. Снова прячу телефон в карман, и резко отворачиваюсь, когда Матвей открывает дверь своего душа для извращенцев.

Выходит он абсолютно голый, подсушивая волосы полотенцем.

– Ты всегда ходишь раздетым когда у тебя гости?

– Это мой дом. И я хожу здесь так, как считаю нужным. Ты не сварила кофе?

– Я не хочу.

– Так я хочу.

– Вот и обслуживай себя сам.

– Обычно меня обслуживают другие, – произносит он, явно намекая на тот случай в кабинке туалета.

Улавливаю краем глаза, что он наматывает полотенце вокруг талии. И только после этого возвращаю ему свое внимание.

– Как ты узнал, куда я еду в тот день? – сразу же перехожу к сути. Быстрее узнаю, быстрее уйду отсюда.

– Так ты сама все выложила, – заходит за стойку из серого камня, открывает бар. – Ты же все пишешь в своем тупом блоге. Где была, с кем. Как там было… – закатывает глаза, силясь вспомнить. – "Едем выпить кофе во "Время Ч" с моей Ли". Я просто пристроился позади твоей машины. Проще простого.

– И зачем был нужен весь этот маскарад с "простым" парнем? Для чего?

– Ну во-первых, так было проще. Преследовать кого-то на Майбахе и оставаться незамеченным проблематично, как ты понимаешь, – открывает квадратную бутылку и разливает содержимое по стаканам. Не смотря на то, что я отказалась, он все равно наливает два. – А во-вторых, ты же сама просила лоха "из народа".

– Я просила? – округляю глаза. – Когда это?

– "Как же хочется познакомиться с парнем. Просто парнем, нормальным, без понтов...", – цитирует он строки из моего же поста, и из его уст они кажутся тупым высером прыщавой малолетки. Никогда еще желание удалить страницу не было настолько острым. – Ну хотела "просто парня" – получи, – ставит передо мной стакан, но я к нему даже не притрагиваюсь.

Матвей садится на кресло напротив и, позвякивая льдинками, делает большой глоток.

Он выглядит спокойным и расслабленным, Хозяином положения. Чего не скажешь обо мне.

– Зачем? – голос предательски срывается, а ногти впиваются в кожу дивана.

– Что – зачем?

– Зачем это все вообще было нужно делать? Для чего?

– А ты не догадываешься?

– Я предполагаю – дело в моем брате и твоей сестре. Но я – не мой брат! Почему ты решил отыграться на мне? И почему именно теперь? Я так понимаю, ты давно за мной следил.

– Да нахер ты мне нужна, давно за тобой следить, – грубо отрезает он. – Я заинтересовался тобой только после смерти сестры. Тогда. Кстати, знаешь, как именно она умерла?

– Нет…

– Ты же знаешь, что она стала инвалидом после той аварии?

– Знаю… – почти шепотом.

– А то, что она была беременна тогда, в курсе?

Вскидываю на него полный удивления взгляд. Нет, я не знала. В моем доме никогда это не обсуждали.

Не знали или не хотели знать?

– Выходит, у меня есть племянник или племянница? – и только обличив данную мысль в слова, понимаю, какую же сморозила чушь.

– Пропущу данный сарказм мимо ушей, – на высеченным из камня лице напряженно играют желваки.

– Прости, я сказала не подумав. Это не было сарказмом. Прости.

– После аварии ей вырезали там все к херам собачьим. Даже если бы она восстановилась, то детей больше никогда не смогла бы иметь, – залпом допивает виски и через великую силу – это видно, снова берет себя в руки. – Так вот, она пять лет лежала там, в четырех стенах израильской клиники. Сломленная, бездетная, недвижимая. Роскошная палата стала для нее тюрьмой. Каждый гребаный день был для нее мучением. Каждый! И знаешь, что самое во всем этом дикое? Она оплакивала его, день за днем. Твоего брата. Даже больше, чем свое похеренное будущее и неродившегося ребенка.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – в глазах стоят слезы.

Но он меня словно не слышит.

– И она нашла выход. Просто перестала пить свои препараты...

Глубоко вздохнув, отворачивается к окну.

– И в тот день, когда на крышку ее гроба упала последняя горстка земли, я вдруг вспомнил о тебе. Что у этого паршивого ублюдка была маленькая славная сестричка.

Переводит на меня холодный взгляд и внутренности сковывает коркой льда.

– Найти тебя не составило никакого труда. И что я увидел? Малолетняя пигалица за пять лет стала совершеннолетней, отрастила сиськи и рассказывает в своем блоге как ох*енно она живет. Отдыхает в Монако, шопится в бутиках Милана, ебется с кем попало.

– Матвей…

– Нет, прямо ты не писала этого, конечно, но постоянно намекала, – перебивает он. – И я подумал: выходит, пока моя сестра испытывала невероятные душевные и телесные муки, его сестра брала от жизни все? Не облитая несправедливо помоями, здоровая и счастливая. Несправедливо, тебе не кажется?

Я молчу, ощущая, что под кожей лица не осталось ни капли крови.

– Я решил взглянуть на тебя, так, интереса ради. Поехал в ресторан, в котором вы с твоей подружкой пьете кофе с зефирками маршмеллоу и делаете селфи для своих тупых блогов. Сел подальше, чтобы оставаться незамеченным, посмотрел на тебя и…

– И?..

– И решил, что вы*бу тебя.

Словно между прочим роняет он, а потом поднимается и уходит обратно к бару.

Я предполагала, что все примерно так и было, что он нашел меня, решил отомстить и прочее, но одно дело думать об этом, и совсем другое – услышать.

Шок.

Самый настоящий шок.

Я не боюсь его, но сейчас не чувствую себя в его доме защищенной.

Хочется уйти, невыносимо, но я продолжаю сидеть словно приклеенная к креслу.

– Ну и в общем, я решил к тебе подкатить, – продолжает он, снова откупоривая ту же бутылку. Игнорируя лед, наливает порцию больше прежней. Возвращается. Широко расставив в сторону колени садится на прежнее место. – И подкатить как ты и хотела – прикинуться шлангом, чтоб по заказу "без этого всего". Взял тачку водилы отца, надел какое-то говно. Поехал за тобой, думал разыграть какую-нибудь сцену у кафе, чтобы "случайно познакомиться", но ты вдруг повернула в совершенно другую сторону. Стало интересно, что же ты задумала, последовал за тобой. Ну, а дальше ты знаешь, – делает глоток. – Чистая импровизация.

Хоть я и не собиралась этого делать, но все-таки беру стакан с подтаявшими уже льдинками.

Выпитое проваливается в желудок тяжелым кипящим камнем. Шумно выдыхаю, разгоняя алкогольные пары, и ставлю опустевший стакан на место.

– И почему же ты все-таки не… – теряюсь, не понимая, как продолжить вопрос.

– Почему не – что? Не вы*б тебя в первый же день? Там, в сраном мотеле?

– Да.

– Потому что решил, что это как-то скучно. Ну трахну я малолетнюю шлюху и? Дальше-то что? Одним больше, одним меньше, даже в башке ничего не отложится. Насиловать я тебя не собирался. Хотя мог, конечно. Мог отыметь так, что ходить бы не смогла, но видишь ли, я люблю, чтобы телка стонала подо мной от кайфа, а не потому что ей больно.

А вот теперь к щекам приливает жар. То ли от его слов, то ли от выпитого, то ли от всего вместе.

Он замечает это и едва заметно ухмыляется.