Агата Грин – Котенок 2. Охота на Лигра (страница 55)

— Это не только цвет волос. Красный цвет символизирует агрессию, ярость. То, что делает красноволосых неуязвимыми. Они когда-то считались самой воинственной расой людей, и отличались особым «боевым безумием», во время которого в один присест выплескивали весь свой энергетический резерв.

— Да, только боевое безумие это им самим частенько стоило жизни. Эта раса считается вымершей, но вот он я — перед тобой.

Оценивающе, без эмоций, пройдясь по его лицу и телу взглядом, я поинтересовалась:

— Как выглядела твоя мать?

— Она была настоящей орионской красавицей: высокая, крепкая, белокожая, со светлыми волосами и ярко-голубыми раскосыми глазами. Ни у кого не возникало подозрений, что она может быть лирианкой, да еще красноволосой. Единственное, что в ней выдавало лирианское наследие — это цвет глаз.

— Как у тебя.

— Нет, у меня — как у нее, — поправил Риган, и взгляд его потеплел. — Мама была такая, знаешь, яркая, но вредная, язвительная. Всегда внимание привлекала, всегда вокруг нее люди крутились. Почему она отца выбрала — для меня до сих пор загадка, ведь они были такие разные. Даже после замужества ее осаждали поклонники. Дед вечно придирался к ней, говорил, без мужа веди себя потише, приемы не устраивай, а она возражала и все по-своему делала. Ох, и ругались же они! Искры летели! За нрав маму «Лигрицей» называли, а меня «Лигренком», ведь я пошел в нее и тоже огрызался на всех, кто пытался меня приструнить.

— У вас на Лаге лигры были?

— Лигра мама привезла с собой, с одной из планет Республики Земли. А так как она была законодательницей мод, все взяли с нее пример, и наша знать стала покупать лигров.

Я вспомнила тот момент в пещере на Тои, когда мы впервые увидели Космоса. Риган, заметив лигра, побледнел, и я про себя удивилась — с чего бы это ему бояться лигренка? Оказывается, не испугался он, а вспомнил прошлую жизнь.

— Как ты узнал, какой расы на самом деле?

— Это случилось много позже после нападения. Когда я узнал, что Лаг атакован, все бросил и вернулся. Мой дядя с семьей успели спастись и укрылись на одной из ближних планет; спаслись и некоторые другие члены правящих семей. Все мы были сражены горем, но не удивлены. Я говорил тебе уже и скажу снова — в той части вселенной никого не удивляют атаки. Правящие промедлили с решением, и прозевали нападение. Выжившим нужно было думать о том, чтобы защитить соседние планеты. Естественно, мы сразу связались с Союзом и попросили прислать войска. Нам отказали в помощи: сказали, что нет смысла отвоевывать пострадавшие, малопригодные для жизни планеты, и думать о малонаселенных. Предложили укрыться в РО или ЦФ в статусе беженцев. Многие согласились, но и многие остались — мы с дядей и его семьей в том числе. Однажды к нам, горстке знати с Лага, заявились хорошо одетые орионцы и предложили помочь устроить жизнь заново, предложили деньги, защиту от спящих, и все это — без участия Союза. Они говорили от лица некоего человека, которого называли «Хозяином». Говорили они хорошо и убедительно, расписали нам в красках все выгоды. Вот только все эти выгоды и деньги появились бы от работорговли. Они хотели сделать эту систему и все планеты на ней своеобразным рынком, куда стекался бы живой товар, и нас предполагалось «возвысить», сделав рабовладельцами. Многие отказались. Но многие и согласились… — повторил Риган. — Тех, кто отказался подчиняться Хозяину, стали убирать целыми семьями. У них были вышколенные умелые люди, техника, их боялся народ. Так что сопротивление, в принципе, было бесполезно. Но я тогда не понимал этого: во мне играла кровь, я жаждал мести, подбивал местных активно сопротивляться, а тех, кто боялся, звал трусами. Я думал, меня считают Лигром, а меня считали дурным мальчишкой, который всех погубит. Я и с дядей перессорился, когда он решил принять статус беженцев и улететь в ЦФ, чтобы спасти семью. Итог закономерен… Нас пришли убрать. Тогда я впервые впал в слепую ярость, и вошел через нее в состояние неуязвимости. Я всех перебил. Всех. В том числе своих родных… В этом состоянии не разбираешь, кто друг, кто враг. Красная пелена перед глазами, и ничего больше… ничего больше…

— Что дальше? — шепнула я, опасаясь, как бы он через воспоминания не впал в ту же ярость. Такое вполне возможно, ведь эмоции — бич психокинетиков.

— Местные жители наткнулись на тела и нашли меня, единственного выжившего. Одна из семей укрыла меня у себя. Когда я очнулся, ничего не помнил, был страшно слаб и страшно худ. Эти люди звали меня «Риганом»; это распространенное орионское имя. Мне сказали, я жил на Лаге и пострадал при атаке. Конечно, на самом деле они знали, кто я, но решили не говорить этого, чтобы не подвергать опасности, пока на планете подчищали «упрямых». Но вряд ли кто-то узнал меня… Можно ли было узнать в еле живом доходяге здорового, сильного Лигра из рода Веран? Хозяин быстро захватил планету и навел свой порядок. Та семья, которая спасла меня, попала в рабство, и нас передали одному из подручных Хозяина. У него во владении я и прожил несколько лет, не имея не имени, ни памяти.

— Тогда познакомился со Скиртой? — уточнила я.

— Да, тогда. Об остальном ты знаешь. В памяти стали мелькать короткие эпизоды из прошлой жизни. Медленно, медленно возвращались воспоминания, но не складывались в единую картину. Физический труд вернул мне здоровье, я вновь обрел силу в руках и стал мечтать о свободе, а единственный путь к ней лежал через рабские бои. Тщеславно решив, что уж силы мне не занимать, я вызвался на первый бой, и в итоге меня чуть не убили. Чтобы сохранить мою жизнь, хозяин велел вколоть мне регенерационное. Вот тогда-то память стала возвращаться куда быстрее. От следующей дозы регенерационного память вернулась полностью. А дальше… дальше, в общем, ты тоже знаешь. Я сумел выкупить свободу, мой рабский имплант дезактивировали, и я освоился на Тайли, стал там своим.

— Тогда ты начал думать о мести?

— Наоборот, — покачал головой Риган, — я запретил себе думать о мести. Годы в рабстве научили меня трезво оценивать свои возможности и держать язык за зубами. Керион Веран, Лигр с Лага, умер. Вместо него появился Риган Драный кот. Я продолжил участвовать в боях, чтобы быть на виду, чтобы меня запомнили. Стал брался за простые дела — сопроводить партию рабов, подработать в охране. Лицензия наемника стоила мне дорого… Но она была нужна, хотя бы для того, чтобы снова ощутить себя кем-то, получить свободу передвижений. Когда я ее, наконец, получил, то жизнь качественно изменилась. Появились деньги, а деньги могут дать практически все. Фальшивый ИД, фальшивая биография, связи с рабовладельцами, знание языков и культур — и можно попасть куда угодно. В каком-то смысле, сбылась мечта моей юности, и у меня стала такая жизнь, о которой мечтал. Свобода, никаких привязанностей, интересные дела…

— Когда ты понял, что являешься красноволосым?

— У меня были подозрения, что та вспышка ярости была не просто «яростью». Но окончательно я убедился в том, кем являюсь, когда в мои руки однажды попал мощный эо-ши. Напитанный энергией эо-ши в одно касание может повысить уровень эо во много раз, довести до максимума. Вот и я стал неуязвимым после касания. А после был сильный откат — я несколько дней был слаб, как новорожденный мурнук. Тогда же понял, какой ложью меня пичкали родители в детстве. Узнал, что способности красноволосых передаются либо от матери к сыну, либо от отца к дочери. В моем случае все сошлось. Даже то, почему мама никогда не разлучалась со своим лигром и мне все в компаньоны навязывала. Лигры могут…

— … забирать излишки энергии, — продолжила я. — И вообще энергии гармонизируют. Чем больше энергии забирают, тем больше вырастают. Вот такое чудо селекции.

Мы посмотрели на Космоса, который все это время внимательно к нам прислушивался. Лигр, подбодренный вниманием, встал и подошел к хозяину. Риган протянул руку и стал почесывать Космоса, зарываясь пальцами в подобие гривы. Тот зажмурился, засопел с удовольствием, доверчиво принимая ласку. Такой большой, такой здоровый, а нрав, как у безобидного котенка.

Я не могла не умилиться.

— Он прелесть. Большая светлая прелесть в полоску.

— Это еще не большой, — проговорил Риган, начиная усерднее почесывать компаньона. — Поверь, зрелый самец куда больше.

Какое-то время мы с Риганом любовались лигром, но когда наши взгляды встретились, я вернулась к расспросам.

— Ты стал дорогостоящим наемником. Что дальше?

— Ты знаешь, что было дальше.

— Да неужели? — приподняла я бровь. — Судя по твоим словам, ты дорожил наемничьей жизнью. Так зачем испортил все, таскаясь со мной на Тайли? Почему встал в стойку, когда Сейд заговорил о своих планах? Циничные наемники без привязанностей так себя не ведут.

— Когда нужно думать о выживании, то ничего лишнего в голове не остается — ты выживаешь, как можешь, и все. Но когда появляются деньги, свобода, и ты осознаешь, что уже из себя что-то представляешь, что можешь что-то изменить, приходят мысли о том, кто ты, куда движешься, ради чего живешь. И можешь уже выбирать, как поступить.

— Брось отделываться общими фразами. Зачем согласился на сделку с Сейдом? Это бы тебе ничего не дало.