Агата Грин – Котенок 2. Охота на Лигра (страница 57)
Ошибок он немало наделал, душу мне всю вытряс. Я не единственная его "жертва": он и своим родным нервы трепал, причем первоклассно, по-центавриански. Взял да принял гражданство РО… Но он был к тому времени совершеннолетним человеком и имел право выбирать, где жить, и как жить. Он не хотел оставаться на Лаге, жить по заведенному порядку, и прямо говорил об этом родным.
А когда случилась атака, он, не раздумывая, вернулся к родственникам и стал оказывать сопротивление людям Хозяина. Пусть он действовал, как дурак, но он действовал, не трусил, не прятался, защищал своих.
Из рабства сам себя вытащил, ценой собственной боли и крови, и Скирту тоже, кстати, освободил. Наемником стал далеко не сразу, добивался лицензии долго, и вряд ли это было просто и легко; я хорошо помню, каков нравы и законы на Тайли.
Риган сильно пострадал из-за Хозяина, лишился всего, даже какое-то время жил без имени, рабом. Могу ли я обвинять его в том, что он колебался, выбирая между местью и мной? Будь он действительно «гнилой тварью», не колебался бы вообще. Не стал бы помогать мне отыскать Улыбашку, не стал бы вызволять из рабства, не полетел бы на Тои за моей подругой. Да, он решил пойти на сделку с Сейдом, и позволил отправить меня на внушение, но сам же своим чувствам проиграл, и в итоге переубивал всех, кто мог представлять для меня опасность. Меня саму не тронул, хотя во время своего первого «приступа» убил родных. Его кем угодно можно назвать, только не «бесчувственным»…
А наши с ним странные отношения, наш уговор? Он ведь ни разу, ни разу не намекнул, чтобы я чего-то ждала от него, чтобы надеялась на него, как на защитника. Наоборот, он сразу предупредил, что если я буду мешать, сдаст работорговцам.
Даже там, на приеме у Креса, он подошел, потому что испугался, что я собираюсь в пропасть прыгнуть, то есть появился в момент моей слабости, и плевать, что наговорил — главное, что появился, подошел, и остановил бы меня от прыжка, соберись я прыгнуть. Про другую женщину придумал, чтобы я забыла о нем, чтобы не втравливать в свое очередное дело.
И, в конце концов, прилетел за мной, не опоздал, а успел, если судить объективно. Не прибудь лирианцы именно в этот день и час, вряд ли меня удалось реанимировать. Так ли себя ведут мерзавцы?
Главная причина того, что он меня отталкивал, в том, что Риган — красноволосый лирианец. Любая сильная эмоция может довести его до приступа, и потому он научился держать эмоции под контролем. Но когда любишь, контроль невозможен… Он однажды уже перебил своих родных во время «приступа», и я уверена, это событие оставило глубокий шрам в его душе. Он не может не бояться повторения, и избегает привязанностей в первую очередь поэтому.
Тяжело вздохнув, я запустила руки в волосы и помассировала гудящую голову. Покосилась на Космоса; тот всхрапнул во сне.
Ригана звали когда-то Лигром. И ведь похож — тоже большой, светлой масти, красивый, и тоже помесь, только вот не тигрино-львиная, а орионско-лирианская. Помня о предосторожностях общениями с большими животными, я тронула Космоса за бок, и когда он открыл глаза, осторожно устроилась с ним рядом, точнее, практически на нем. Поглядев на меня покровительственно, давай, приваливайся, он прикрыл глаза.
В этот раз заснуть мне удалось.
Может, целительная близость Космоса помогла, может, я просто хорошо выспалась, но, проснувшись, ощутила, как пробуждаемся сила в теле, а еще уверенность и решимость разобраться со всем. Руки уже не дрожали, стоило их поднять, ноги перестали казаться желейными, голова была ясная. Я вызывала медсестру, попросила принести мне нормальной пищи (хотя нормальной пищи на станции никогда не было). Поев, приняв душ и переодевшись, я заявила, что собираюсь выйти.
Медсестра сделала страшные глаза и со страхом воскликнула: «Нельзя! Вам нужно лежать!». Я не осталась в долгу и тоже сделала страшные глаза, но уже в другом смысле: так глянула на бедную медсестру, что она позвала врача, надеясь, что он меня образумит. Вместо врача ко мне зашел Гетен. Окинув мою ауру взглядом, он протянул удовлетворенно:
— Восстанавливаешься быстро. Лигры все-таки чудо. Надо будет намекнуть Союзу, чтобы узаконили их выведение, чисто в терапевтических целях. И ведь какой покладистый мохнатик, а?
— Да-да. Меня боятся выпускать, так что я хочу, чтобы ты привел мне кое-кого.
— Дай-ка угадаю: Кериона Верана, известного некогда как Арве Локен?
— Его самого.
Гетен еще разок окинул взглядом мою ауру:
— Судя по тому, какая серая муть собирается у тебя над головой, ты собираешься его убить. За что, а?
— За то, что опоздал с помощью.
— Ах, ты ж мстительная женщина! Но я, так и быть, приведу его.
— Если понадобится, силой, — добавила я.
— Силой? Интере-е-есно. Хорошо.
— Спасибо, Ларио, ты очень мил.
— Ты назвала меня по имени? Ну и ну.
Хмыкнув удивленно, он вышел из палаты, оставив меня в компании с Космосом. Я стала ходить взад-вперед, надеясь, что не случится никакой подлянки-неожиданности. Риган вполне мог сразу после разговора улететь, чтобы, как любить говорить Гетен,
Вопреки ожиданиям или недремлющему закону подлости, Ригана ко мне «доставили» быстро, без задержек. В палату они с Гетеном вошли вместе, свободно, и никто никого не волок. Лирианец пожал плечами:
— Тащить не пришлось, сам пошел.
— Спасибо, оставь нас. И забери Космоса.
Ларио открыл дверь, и лигр вышел сам. Не потому, что это невероятно понятливое животное, схватывающее все без слов, а потому что банально хотел облегчиться. Когда мы остались одни с Риганом, я сложила руки на груди, чувствуя себя так почему-то более собранной, и пристально посмотрела на него.
Со вчера он вроде бы не изменился… но я чувствовала, что он воздвиг между нами невидимую стену. Держит обещание, что не будет больше меня тревожить, и потому делает вид, что ничего между нами не было.
— Плохо выглядишь, — заметила я. — Темные волосы тебе не идут, и темные глаза тоже. Худоба не красит.
Он приподнял бровь и протянул:
— Ради этого ты меня позвала?
— Рада, что в твоем голосе ожил сарказм; думала, ты теперь разговариваешь как андроид. Я вызвала тебя, потому что мы вчера не все выяснили. Скажи, ты теперь работаешь на РО?
— Да.
— Какие у них на тебя планы?
— Красноволосый — приобретение выгодное, так что планы у них грандиозные. Буду служить на благо родины.
— Ну и правильно. Станешь военнообязанным товарищем Вераном и искупишь годы своего незаконного наемничьего житья.
— «Товарищем Вераном» я не останусь. Имя мне дадут другое.
— Шутишь? Мало ты имен менял?
Риган улыбнулся, и в этой улыбке я заметила что-то нагло-веселое, что-то от Арве Локена. Это меня порадовало: лучше пусть он снова станет тем грубоватым типчиком, чем продолжит притворяться чужим и сводить с ума бездушным видом и бездушным голосом.
— Я ликвидировал рептилоида, помог взять Хозяина, фактически предал наемничий кодекс. Спящие отправят — или уже оправили — по мою душу слуг, а киллеры с Тайли наверняка уже ищут меня. Придется скрываться.
— Они ищут Ригана, Драного кота, но Риган умер там, в пещерах. Тот, кто стоит передо мной, уже другой человек. Так что не будь таким пессимистом.
— Хорошо, не буду, — иронически ответил он. — Еще есть вопросы?
— Есть. Как я поняла, тебя так и оставят этим жутким брюнетом, и имя новое дадут, и биографию придумают, лишь бы никто до тебя не добрался. А ты не скрывайся. Стань самим собой, стань снова Лигром. Систему ты освободил, наведи теперь порядок там. В этот раз у тебя все получится.
Риган помрачнел и явно собрался снова сказать что-то пессимистическое. Я подняла руку, останавливая его, и отчитала:
— Хватит скрываться! Ты последний из своего рода, и вполне достоин того, чтобы заявить о себе. Подумаешь, охоту на тебя открыли — на многих открывают охоту! Но у этих многих нет твоих возможностей, твоих способностей, твоей удачи. В конце-то концов, Риган, — сейчас время перемен! ЦФ сотрясается от арестов, власть меняется, Союз наводит порядок. Самое время тебе выйти на арену, ведь ты причастен к одному из самых громких дел века! Сама судьба тебе подсказывает, что делать, сама толкает в нужном направлении!
— Так ты все-таки веришь в судьбу, Кэя? — тихо спросил он, не отрывая от меня темных глаз.
— Я в тебя верю.
— После того, что я рассказал?
— Из всей твоей вчерашней исповеди, Риган, я вынесла две вещи: у тебя была нелегкая жизнь, и ты меня любишь. А я люблю тебя, и хочу быть с тобой, — призналась я, и удивленно вздохнула. Думала, это будет сложно, но стало только легче; стало так легко, будто с моей души сняли тяжелый груз.
Риган очень хотел остаться отстраненным, но не получилось: мои слова на него подействовали, как заморозка. Он замер, побледнел, и, едва разлепив губы, промолвил одно слово:
— Нет.
— Да! — возразила я уверенно и горячо, создавая контраст с его ледяной отчужденностью. — Думаешь, я не осознаю, что ты можешь быть опасен во время приступа? Думаешь, меня испугает то, что на тебя объявили охоту? Я не боюсь этого. Я знаю, кто ты, и вижу в тебе силу. Ты можешь стать одним из символов сопротивления спящим, но только ты настоящий, Керион Веран.