Агата Грин – Котенок 2. Охота на Лигра (страница 54)

Меня убили, заблокировав потоки энергии. То, что я вернулась к жизни, не значит, что опасности больше нет. Потоки энергии восстанавливаются долго, а мои были сильно деформированы, так что всю оставшуюся жизнь мне придется беречь себя от волнений и стрессов, чтобы снизить вероятность синдрома внезапной смерти, и каждые полгода наведываться в специализированные клиники, чтобы следить за циркуляцией энергий в теле.

После такой «обнадеживающей» речи впору в депрессию впасть. Когда врач ушел, я задумалась о статистике смертности от деформации потоков. Старшие расы живут долго, особенно лирианцы — могут до тысячи лет дожить и вдвое дольше, если «питаться» от эо-ши. Но мало кто доживает до этих лет: всему виной коварный синдром внезапной смерти. Мы, старшие, можем пережить повреждения, которые убили бы младших сразу, мгновенно, у нас великолепные регенерация и иммунитет, мы практически не стареем. Но наше слабое место — энергии. Чуть что в них не так, и бац: внезапная смерть. Сильные психокинетики чаще остальных вот так умирают. Так что у младших рас есть свои плюсы: пусть и живут от силы лет триста, болеют и стареют, но хотя бы время и причины их смерти относительно предсказуемы.

Витая в этих невеселых мыслях, я задремала.

…Разбудило меня чувство, что кто-то есть в палате. Я открыла глаза, ожидая увидеть Космоса, врача, медсестру или Гетена — остальных вряд ли бы пустили, но у койки сидел… Риган. Хотя он все так же выглядел как бледный, худой брюнет с темными глазами, я узнала его сразу, не спутала ни с кем. Мужчина смотрел в стену, поэтому не заметил моего пробуждения. Он был не единственным моим гостем: в палате на полу развалился Космос, который во сне тихонько сопел.

Видеть Ригана, тем более разговаривать с ним я не хотела. Можно было бы притвориться спящей, но я итак терпела слишком долго, хотя бы с тем же Нигаем. Отныне буду нетерпеливая! Так что, приподнявшись, я высокомерно-строго спросила:

— Какого цвина?

Риган вздрогнул и повернулся ко мне. Выглядел он усталым. Под чужеродно карими глазами залегли тени, четче обозначилась тонкая лепка лица. Похудевшего, его действительно можно спутать с центаврианином. Я заметила на его скуле ссадину, припорошенную снежком асептического порошка. Видимо, в джунглях царапнуло.

— Кто тебя пустил? — все тем же строго-злым голосом спросила я.

— А кто бы остановил? — усмехнулся он, но без былой самоуверенности. Глядя на него, я не видела больше того самодовольного наемника, которому так шло прозвище «Драный кот». Я видела того же отстраненного незнакомого человека, который подошел ко мне на приеме у Креса.

— Уходи. Мне нужен покой.

— Кэя…

— Мне нужен покой! — отчеканила я. — Уходи, сказала!

На усталом лице его проступило упрямое твердое выражение.

— Нет, — сказал он, тоже твердо и упрямо. — Не уйду.

Я шумно вдохнула, собираясь с моральными силами. Не знаю, что больше меня разозлило: то, что он вообще явился ко мне, или то, что отказался уйти. Умом понимаю, что нет причин злиться на него, но сердцем… ненавижу. За то, что есть какая-то другая женщина, которую он любит, за то, что он сказал мне об этом, за то, что люблю его… Имел бы совесть, мерзкий наемник — исчез бы тихо из моей жизни и никогда бы не появлялся! С Нигаем мне было тяжко, но все дни и ночи с капитаном не сравнятся с тем кошмаром, который я пережила во время того разговора с Риганом на приеме у Креса.

Как было бы славно потерять память и забыть о нем, а лучше — обо всем прочем тоже. Можно ли как-то устроить амнезию? Пожалуй, Гетен может с этим подсобить.

Нужно себя беречь. Все то, что причиняет мне боль, лишает спокойствия и доставляет малейшее неудобство, должно быть отброшено.

— Ты искупил вину передо мной, — заносчиво и все так же холодно проговорила я. — Поступок засчитан, баланс сведен. Можешь уходить с чистой совестью.

— Уйду, — кивнул он. — Но только после того, как расскажу кое-что.

— Мне. Не. Интересно.

— Мое настоящее имя Керион Веран, и я родился на несоюзной планете Лаг, которая находится в той же системе, что и Тайли.

Я удивленно воззрилась на Ригана. Он продолжил:

— Веран — орионская династия, основанная потомками гигантов с планеты Тои. Когда время монархии ушло, Вераны стали одной из семи правящих семей. Наша планета даже по меркам ЦФ была развитой: у нас было высокотехнологичное оружие, хранилища эо-ши, своя культура, отличные школы, храмы; мы сотрудничали с жителями других несоюзных планет, обменивались технологиями. Представители РО предлагали вступить в Союз людей и сделать планету Лаг союзной. Так РО контролировала бы «окраины», и можно было бы развернуть новые военные базы, чтобы противодействовать спящим. Но тогда пришлось бы выполнять общие указания Союза, а они не все устраивали нас, ведь мы хранили традиции, которые шли вразрез с моралью Союза или даже ближайшей РО. Словом, это было непростое решение. В это же время начали поступать предложения и со стороны слуг рептилоидов — нам предлагали сотрудничество. В конце концов, было решено вступить в Союз, но мы не успели: слуги спящих напали. Нападение было неожиданным; при бомбежке были задеты хранилища эо-ши и системы защиты, основанные на эо-энергии. Возникли многочисленные зоны деструкции, и планета стала непригодной для жизни. Треть населения погибла, а те, кто сумели спастись, укрылись на ближайших планетах. Никого это не удивило. Орионцы — частые жертвы атак, тем более орионцы с несоюзных планет.

Риган замолк, переводя дух; его взгляд стал стеклянным, ничего не выражающим. Примерно таким же, ничего не выражающим, был и его рассказ. Каждое предложение, каждое слово звучали четко, размеренно, будто я слышала неживой пересказ андроида. После недолгого молчания «Керион Веран» продолжил рассказ:

— Мой отец был образованным человеком, полиглотом, интересовался чужими культурами, часто путешествовал. Умный, тактичный, сдержанный, с твердым характером, он был идеальным дипломатом и налаживал контакты Лага с внешним миром, в частности, он и отвечал за переговоры с представителями Союза. Я редко видел его, он часто улетал по делам, и моим воспитанием занимались мать, дяди, дед, прочие родственники. У меня было счастливые детство и юность, я ни в чем не знал нужды, но моя жизнь была распланирована на годы вперед. Я должен был усвоить строго определенные знания, соблюдать строго определенные традиции, жениться в строго определенное время на строго определенной девушке, вести себя строго определенным образом… всю жизнь. Да, всю жизнь я должен был посвятить Лагу. Это меня страшно угнетало. От отца я унаследовал интерес к другим планетам, культурам, путешествиям, а от матери — все остальное. Став совершеннолетним в двадцать пять лет, я заявил отцу, что хочу получить высшее образование в РО. Подумав, они с матерью согласились и пристроили меня в престижное заведение, где изучали культурологию и иные наречия, в том числе мертвые. Я мечтал побывать во всех уголках вселенной, встретиться со всеми представителями рас, видел свою жизнь яркой и полной впечатлений, поэтому смирился со скучной учебой, насмешками одногруппников, для которых был не элитой из рода Веран, а просто самоуверенным выскочкой с окраинной планеты. Но скучно мне было только поначалу. Жизнь в РО сильно отличалась от жизни дома. Скоро я пообтесался и влился в новое общество. Учеба давалась мне легко, и быстро отошла на второй план; я устроился на первую работу, обзавелся друзьями, девушки прохода не давали. Несколько лет пролетели, как миг… О возвращении на Лаг я и не думал. На практику нам предложили слетать в ЦФ, но только тем студентам, у которых было гражданство РО. Недолго думая, я подал заявку на оформление гражданства — у меня были привилегии, так как я уже несколько лет жил и учился в РО. Когда отец узнал, что я стал гражданином РО, был шокирован. И не только он — все мои родственники. В то время на Лаге еще думали о присоединении к Союзу, а тут я, Веран, получаю гражданство РО, входящей в Союз! Они сочли это оскорблением, и дед с отцом явились ко мне, чтобы в лицо сказать, что я повел себя, как полный цвин. Я не считал себя виноватым, и заявил, что в любом случае не вернулся бы на отсталый Лаг, и что хочу свободной жизни. Тогда дед сказал, что я могу не возвращаться вообще, и что больше они оплачивать мое обучение не будут. Много мы друг другу наговорили тогда: они считали себя правыми, а я себя. Это был последний раз, когда я видел их… Мама много раз связывалась со мной, просила срочно прилететь, говорила, что есть важный разговор, который не касается моего поступка и ссоры, но который касается лично меня и моей безопасности. Я счел, что ее слова это просто попытка заманить меня домой, на Лаг, чтобы помирить с родичами, и так и не прилетел. Вместо этого отправился в ЦФ на практику, как и хотел.

Риган — или Керион? — замолчал. Не потому, что рассказывать больше было не о чем, а потому, что рассказывать стало тяжелее. Возможно, он никому, кроме меня, об этом не говорил. И это одна из причин, почему я до сих пор слушаю его.

— Ты не знал, что являешься красноволосым лирианцем? — уточнила я.

— Не знал. Думаю, рассказать о том, кто я, мать хотела после моего совершеннолетия, но, видимо, передумала, или ее остановило что-то. Единственное, что я знал с детства, так это то, что у меня проблема с каналами энергии, и что любая сильная эмоция, особенно злость или гнев, может меня погубить. А это, в принципе, главное, что нужно знать красноволосым. Красноволосым… — проговорил мужчина с усмешкой. — Название этой лирианский подрасы устарело, ты не считаешь? Никто сейчас волосы в красный перед атакой не выкрашивает.