Агата Ежова – Запретил себе её любить. (страница 7)

но радость моя недолгая, потому что передо мной начинает разыгрываться самый настоящий спектакль. Предложение руки и сердца. Я дико охереваю. Он падает на колено. Она замирает.

Что-то Ваши показания Есения не сходятся. И вот он кружит её на руках, а она – рыдает. От счастья, блять? От переполнивших чувств? У меня в глазах темнеет.

Это – слишком. Это уже за гранью.

Мозг выдает два варианта, оба в ярко-красной рамке:

1. Прямо сейчас размазать этого лощёного принца по всей набережной, вместе с кольцом и его пафосной курткой.

2. Уйти. Потому что, если я останусь еще на секунду – случится вариант номер один. А это ещё сильнее оттолкнет Ясю.

Я разворачиваюсь и ухожу. Не замечаю, как оказываюсь на парковке.

Видимо, я всё-таки перегнул палку со скоростью ходьбы, потому что раны начинают ныть. Дышать тяжело. Да и хер с ними. Внутри болит куда сильнее, чем эти грёбаные ссадины. Я в бешенстве. Дожидаюсь, пока сладкая парочка усядется в машину. Провожаю их взглядом, потом фарами — до самого дома.

А точнее, до красивого, сука, особняка. Когда замечаю охрану у ворот, вдавливаю газ в пол. Здесь она, по крайней мере, в безопасности. И вот тут меня накрывает по-настоящему. Я злюсь на Ясю? Или всё-таки на себя? По сути, в чём она виновата? Она меня не предавала. Это я сам её оттолкнул. Своими руками. Своими страхами. Так какого хрена ты бесишься, Бес?

Но логика сейчас отдыхает. Ситуация выбивает меня из равновесия с лёгкостью профессионального бойца. Более-менее прихожу в себя только тогда, когда слышу клаксоны. Мне сигналят пролетающие мимо машины. Судя по всему, я успел нарушить уже не одно правило, пока злость застилала мне глаза.

Сбавляю скорость. Открываю окна. Дышу морозным воздухом, как будто он способен прочистить мои мозги.

Спойлер: не особо. Мне хреново. Морально. Физически — это так, побочный эффект. Добравшись домой, обрабатываю раны, глотаю обезбол и заваливаюсь отсыпаться. Сон сейчас — не роскошь, а необходимость.

Если я собираюсь бодаться не только со «Скорпионами», но ещё и с этим Кирюшей, мне нужно восстановиться как можно быстрее.

Как говорил Мирный: сон лечит. Вспомнив про него, снова встаю, откапываю в столе его снадобья — мази, настойки и этот чёртов таёжный чай, от которого всегда вырубает.

Мазь жжёт, как жидкий огонь, но через секунду приходит странное, глубокое тепло, согревающее меня до костей.

Заливаю в себя сразу две кружки чая. Тело начинает прогреваться почти мгновенно. Становится жарко. Хочу встать, открыть форточку, но ноги становятся ватными. Мысли, ещё секунду назад острые и болезненные, начинают плыть, расплываться, как кляксы на мокрой бумаге.

Последнее, что успеваю подумать, уже проваливаясь в пустоту: «Мирный, ты меня или вылечишь, или убьёшь. Но в любом случае — спасибо». И меня вырубает. Сознание уносит в небытие. Глухое, тёмное и такое нужное.

Глава 5

Только перешагнув порог особняка Кирилла, я поняла, какую дичь натворила. Ужасно стыдно. Неловко до мурашек по спине. Но я не успеваю даже слова вымолвить, как навстречу выпархивает очень элегантная женщина. Мама Кирилла. И судя по ее глазам, округлившимся, как блюдца, она меня тоже вспомнила.

— Кирюша, ты не один?

— Да, мам. Ты помнишь Есению?

— Ну, как можно её забыть?

И, к моему изумлению, она подходит и обнимает меня! Я стою как вкопанная. Учитывая, какие финты я вытворяла, когда мы с Кириллом были подростками, такое радушие казалось мне чем-то из области фантастики.

— Тогда, думаю, знакомить вас не придется. Ещё один плюс, да, принцесса? — он подмигивает и целует меня в щеку. Я смущённо морщусь.

Кирилл заботливо снимает с меня пальто и даже наклоняется, чтобы помочь снять сапоги. Я его останавливаю.

— Я сама, — бурчу. — Мне и так уже достаточно неловко.

— Ну что, будем пить чай? — предлагает его мама и упархивает на кухню с грацией аристократичной женщины.

— Ты чего стоишь, как вкопанная? — шепчет Кирилл. — Неужели Есению Ромашину можно поставить в неловкое положение?

— Кирилл, это всё... как-то слишком быстро. Как с горки летим, — прошептала я, пытаясь сохранить остатки рассудка.

— Мы никуда не летим. Мы просто... катимся, — его губы тронули мой висок, и где-то внутри что-то ёкнуло. А потом мир перевернулся с ног на голову в прямом смысле.

Он в одно движение взметнул меня на руки и перекинул через плечо!

—Кирилл! — взвизгнула я от неожиданности, но смех уже подкатывал к горлу. Это было безумно, по-детски и... чертовски весело. Пока он нёс меня, как трофей, в сторону ванной, я отыгралась по полной: пару раз звонко шлёпнула его по упругой заднице и впилась зубами в бок сквозь тонкую ткань рубашки.

— Ты что, серенький волчок? — смеётся он.

— Нет, — фыркаю я. — Я львица.

Вся эта ситуация развеяла мою скованность как дым. Я расслабилась в его захвате, позволяя этой дикой, сладкой авантюре захлестнуть себя с головой... До того самого момента, пока мы не уселись за огромный стол.

Потому что мама Кирилла смотрит на меня уже совсем иначе. Внимательно. Серьёзно. Вера Павловна разлила чай по тонким фарфоровым чашкам. И её взгляд, спокойный и всевидящий, снова накрыл меня холодной волной. В нём было всё: злоба, упрёк и тихая, безжалостная оценка. И в этой тишине, под аккомпанемент звона ложечек, я снова почувствовала себя той самой девочкой, которая когда-то красила их пуделя зеленкой. Только ставки были теперь в тысячу раз выше.

— Мам, ты можешь ещё недельку у меня погостить? Присмотришь за Рексом и цветами. Мы с Есенией срываемся на все новогодние каникулы — на горнолыжный курорт.

— Чего? — слово вырвалось у меня хриплым воплем. Я начала кашлять, расплёскивая обжигающий чай, который только что отхлебнула. Он обжёг язык, но это было ничто по сравнению с внезапной паникой, сковавшей грудную клетку.

— Конечно, сынок! Ты много работаешь, тебе просто необходим отдых, — тут же отозвалась Вера Павловна, её голос прозвучал как сладкий сироп.

— Я просто Рекса больше никому не доверю. Раз в неделю будет приходить служанка убирать дом и приносить продукты. А ещё я тебе массажиста нанял. Чтобы твою больную спину за это время починили.

— Какой ты у меня заботливый, — его мама потрепала его по щеке.

— Кирилл, я не могу! — выпаливаю я, отчаянно пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Мне через полторы недели на работу! У меня… дети.

— У вас дети, Есения? — Вера Павловна приподняла идеально выщипанную бровь, и посмотрела на меня так, будто я только что призналась в тройном гражданстве и подпольном бизнесе.

— О, да. У меня много детей.

— Мам, Яся работает учительницей в школе.

— А-а-а… — протягивает она и кивает, но взгляд остаётся настороженным. — Понятно. Никогда бы не подумала, что Есения станет педагогом. Удивительно.

Она смотрит на меня с тем самым прищуром, в котором читается: я принимаю это ровно до тех пор, пока это устраивает моего сына.

Я почти физически ощущаю: стоит нам остаться наедине — и мне выдадут подробную инструкцию, как красиво и желательно навсегда исчезнуть из жизни Кирилла.

И, кстати, откуда у неё столько манер? Раньше их не было. Она сидела теперь с прямой спиной, держала чайную чашку только за ушко, мизинчик оттопырен. Даже осанка стала другой — гордой и неприступной. «Вот что делают деньги и статус с людьми, — подумала я с едкой горечью. Несмотря на то, что жили мы раньше в одном подъезде, в тех самых трущобах, она смотрит на меня теперь как на жалкую, залетную букашку.

— Кстати, — как бы между прочим добавляет Кирилл, — раз ты теперь моя невеста, тебе вовсе не обязательно работать учителем. По его взгляду я понимаю, что он втягивает меня в какую-то свою игру на самых невыгодных для меня условиях. А я пока даже и не знаю, хочу ли из неё вырываться.

Теперь уже очередь Веры Павловны расплёскивать чай.

Она громко кашляет, явно подавившись кусочком мармелада, и хватается за салфетку.

И всё это время не отрывает от меня гневного взгляда. Кирилл подскакивает и начинает постукивать мать по спине. Она вся красная — то ли от кашля, то ли от ярости.

Я, не теряясь, салютую ей кружкой чая и демонстративно, смачно прихлёбываю. Мол, ваше здоровье, Вера Павловна.

Она начинает кашлять ещё сильнее.

— Да что такое, мама? Мама! Может, врача? — суетится Кирилл.

Наконец откашлявшись, она скрипучим голосом выдаёт:

— Не надо… Просто слишком сладкий мармелад. Не в то горло попал.

Её взгляд, полный немой ненависти, скользнул по мне в последний раз.

— Простите, я… на минутку.

И она, с королевским достоинством, даже когда от кашля навернулись слёзы и поплыла тушь, удалилась в ванную.

— Ну дела-а-а, — тут же тяну я, поворачиваясь к Кириллу. — Нельзя же так резко. Человек пожилой, мало ли…

— Яся, мама не такая уж пожилая, — хмыкает он.

— Ну всё равно. Ты же помнишь, что у нас с ней изначально отношения… ну, скажем так, не сложились.

— Это в прошлом. Мы теперь все взрослые. И сильно изменились. В том числе и мама.