Агата Ежова – Запретил себе её любить. (страница 6)

По спине бежит холодок.

— Бес, это моё самое сложное задание - следить за Ясей. Стоит на секунду отвернуться — и она уже носится по минному полю в розовых тапочках.

— Да, я в курсе Тём — невольно улыбаюсь изобретательности Яськи. — Я сам её найду, но, если что узнаешь звони сразу.

— Уже выписали что ли или сам выписался, как обычно?

— Я сам себе врач. Всё отбой, Петрович звонит.

Петрович кидает «наводку»: братья Исмаиловы-Скорпионы покинули страну сто процентов. Не верю. Никогда не верю. Либо это отвлекающий манёвр, либо они поручили дело кому-то другому. Кого я ещё не знаю. А это хуже. Просто так они не могли уехать.

Тёмыч снова звонит, когда я уже сажусь в машину.

— Нашлась. У себя в квартире. К Саше ехать отказалась наотрез. Говорит, выспаться хочет.

— Хорошо. Я её возьму на себя. Основная угроза, вроде, миновала, — сказал я, сам в это не веря. Угроза никогда не минует меня. Она просто меняет форму.

Для начала заезжаю в свою берлогу. Комнатка, больше похожая на казарму: кровать, стул, гиря в углу. На всякий пожарный проверил табельное. Принял душ, скрипя зубами. Боль прокатывается по всему телу, когда вода ударяет в швы и раны. Но я отчаянно хочу смыть с себя больничный дух и запекшуюся кровь. Саша, когда приносила мне еду в палату много раз порывалась протереть мне хотя бы руки и лицо влажными салфетками, но я наотрез отказался. Неловко. И вот теперь кровь кажется въелась мне под кожу.

После живительного и одновременно болезненого душа обрабатваю всё, что торчит и болит. Холодильник встретил меня затхлым запахом. Всё, что когда-то было едой, сгреб в чёрный пакет. Набил старую спортивную сумку чистым бельём, лекарствами, пачкой патронов — стандартный набор для наблюдения за строптивой гражданкой.

По пути захожу в единственную работающую в новогоднюю ночь кафешку. Беру еду на вынос, снеки и горячий кофе, о котором мечтал в больнице. Сашка строго следовала рекомендациями врача, поэтому кроме компотов и кисилёчков, из напитков мне ничего не светило.

Телефон пиликает. Сообщение: «Старые обиды забыты. Твой командир за нашего брата. Живи».

Я прочёл. Выругался про себя. «Живи». Красиво звучит. Как в плохом боевике. Значит, кто-то сверху надавил. Исмаиловы действительно могли убраться. Но этого мало. Слишком мало. Крысы ушли. Но норы остались.

Мчу к Ясе. В её окнах — темнота.

Вокруг грохочут салюты, небо разрывается яркими искрами. Люди радуются, снуют парочками, семьями. Дети катаются с горки, визжат от восторга.

Я не могу на это смотреть. Будто вся эта жизнь — не для меня. Как будто я её упустил. И уже не наверстаю. У меня нет права ни на эти радости, ни на семью, ни на любовь.

Тело ноет. С непривычки. Слишком долго лежал в больнице, да и восстановился я ещё не до конца. Сейчас бы таёжных отваров Мирного…

Смотрю в небо, где гаснут последние искры фейерверка, кто-то дёргает меня за рукав. Опускаю взгляд. Пацан. Лет пять. Смотрит серьёзно, протягивает мандарин.

— С Новым годом, дяденька.

— С Новым годом, пацан. А где твои родители?

Он молча показывает пальцем в толпу людей с бенгальскими огнями.

Достаю из кармана конфету. Он радостно хватает её и убегает. В толпе его тут же берёт за руку молодая женщина. Подходит мужчина, подхватывает мальца на плечи, целует жену в висок.

Я отвожу взгляд. От таких картин почему-то больно. Я лишён этого.

Единственная женщина, с которой я хотел бы быть — несмотря на все свои ошибки, всех демонов и прошлое, от которого меня не отмыться, — сейчас спит за этой стеной.

Я смотрю на её окно. Оно наглухо зашторено. Почему-то до последнего надеюсь, что Яся выйдет посмотреть салют. Она обычно в центре любой движухи. Кроме голодовки — как она сама говорила.

Но, возможно, встреча со «Скульптором» оставила след. Артём говорил, что они с Сашей до сих пор вздрагивают от любого громкого звука.

Нет, не выйдет. Я это понимаю. Но всё равно стою. Мёрзну. И жду. Потому что больше мне и делать-то нечего. Моя служба — здесь. В темноте, под чужими праздничными огнями. Охранять её сон — единственное право, которое у меня ещё осталось.

Хоть для января погода стояла подозрительно тёплая, меня морозило.

Со скрипом, напоминающим предсмертный хрип старого танка, вваливаюсь в машину. Откидываю кресло до упора — лишь бы не давило на швы. Врубаю печку на полную. Пока мотор прогревается, листаю объявления о сдаче квартир поблизости от Яси. Между делом взгляд автоматически скользит по периметру двора. Привычка. Паранойя. Профессиональная деформация. Но кругом все спокойно. Тишь да гладь.

Закрываю на секунду глаза. А когда открываю вижу, что ко мне бежит из подъезда Яся. В одном тоненьком платье. И она что босиком? Что-то случилось? С силой распахиваю дверь машины. Но не успеваю вылезти из нее, потому что Яся уже рядом — толкает меня обратно в салон, втискивается в машину и тут же усаживается ко мне на колени. Садится сверху. Лёгкая. Невесомая. Ни один шрам не тянет, не ноет — будто их никогда и не было. Я почему-то не могу вымолвить ни слова. Просто пожираю её взглядом. Руки сами находят её талию, скользят по спине, по изгибам её тела. Она тихо стонет и тянется ко мне, прижимается губами к моим — горячо, жадно, без сомнений. Мир сужается до этого мгновения. До её дыхания. До того, как она прижимается ближе, и мне сносит крышу окончательно. Я теряюсь в ощущениях.

Её губы мягкие и влажные, они движутся со мной в идеальном, безумном ритме. В паху всё немеет, а затем сжимается в тугую, болезненную твердь. Вся кровь, вся жизнь устремляется в одну точку, к ней. Я невольно, конвульсивно двигаю бёдрами, трусь об неё сквозь ткань, ищу хоть какое-то облегчение, но нахожу только новое безумие. Она отвечает тихим, сорванным стоном — и в этот момент я понимаю, что пропал.

Бам. Бам. Бам.

Подпрыгиваю так, что голова чуть не пробивает потолок. Судя по всему, в какой-то момент я просто вырубился. В окно машины настойчиво тарабанит дворник. Реальность врывается без предупреждения.

В ушах ещё пульсирует эхо её стона, а тело горит — каждый нерв помнит её вес, тепло. Я с силой провожу ладонью по лицу, стараясь стереть с него следы её прикосновений, которых никогда не было.

Снова стук. Опускаю стекло. Утренний воздух бьет отрезвляюще в лицо.

— У вас всё хорошо?

— Да, отлично, — выдавливаю я, голос хриплый от сна. – Просто… жду...

— Перебрали вчера, небось?

— Нет, я не пью.

— Спортсмен, что ли?

— Типа того.

— Закурить будет?

— Не курю.

— А-а… ну точно. Спортсмен же, — вздохнул он с таким разочарованием, будто я только что разрушил его веру в человечество.

Махнул рукой и побрёл за угол дома, волоча лопату.

Сжимаю кулаки. Реальность, грубая и бесцеремонная, сдирает с кожи последние остатки сна. Нет ни Яси, ни её платья, ни её губ. На часах — семь утра.

Вряд ли Яся уже успела улизнуть, пока я изнывал от жажды во сне. Она спонтанная и непостоянна, но даже у неё есть лимиты. И скорее всего она ещё спит.

Вышел из машины, сделал несколько осторожных движений. Шея затекла, тело ныло, бинты на животе съехали и скатались. Поправил их, скривился. Сделал небольшую разминку.

А вот и мое Солнышко встало. Яся лохматая и сонная распахивает шторы. Салютую ей, потому что реально рад ее видеть.

В ответ показывает мне средний палец, а потом ещё и в довесок язык. Я усмехнулся. Ну что ж. Фак – это почти «доброе утро» в нашем с ней личном словаре.

Хотя бы такой контакт есть. А когда она уже в реальности выходит из подъезда, а не во сне моя надежда на контакт рушиться. Потому что она вышла явно не ко мне, а на встречу к своему так называемому жениху.

Её разговоры о замужестве и этот лощёный, «идеальный жених — версия люкс» с букетом роз, выбивают почву у меня из-под ног.

До этого момента я всерьёз думал, что она просто играет со мной. Дразнит. Проверяет. Ясе это свойственно. И мне всё ещё мало её слов, чтобы поверить в это окончательно.

Но то, как он её обнимает, — собственнически, будто уже поставил штамп «моё», и тем более целует… Вот это выбешивает меня сильнее всего на свете. Внутри что-то щёлкает. С глухим, опасным звуком. И я вдруг принимаю решение — чёткое, окончательное. Мне плевать на прошлое. Плевать на моих демонов. Как-нибудь я с ними разберусь. Приручу. Сломаю. Сожру — неважно. Но от Яси я больше отказываться не собираюсь.

Всё моё нутро клокочет, стоит только представить, что рано или поздно она будет с другим мужчиной. С ним. Или с кем-то вроде него.

О чём ты вообще думал, Бес?

Их поведение, к слову, ни черта не похоже на жениха и невесту.

Это скорее первый флирт. Первое свидание.

Я слежу за ними до самой набережной. В целях Ясиной же безопасности, конечно же. Судя по взгляду Кирюши он готов сожрать Ясю прямо здесь. Собстченеческая ярость вскипает во мне всё больше и больше за время слежки за ними.

Немного отвлекаюсь, при виде Есении с оружием в руках в трактире. И тут я немного прифигеваю. Яська метко выбивает почти все мишени, будто делала это всю жизнь. Радуется обычному плюшевому медведю так, словно ей подарили целый мир. я никогда ей ничего не дарил. Только отталкивал. Уф. Больно.

И хоть я наблюдаю за ней в компании мужчины, который раздражает меня до зубного скрежета, улыбка всё равно не сходит с моего лица.

Я будто вижу её впервые. И одновременно понимаю, что потерял. И молюсь про себя, чтобы — не до конца. Я ловлю каждый её смех. Каждую улыбку. Каждое движение.