Агата Чернышова – Сводная-разводная. Катитесь оба! (страница 2)

И он бросает трубку. Просто обрывает меня на полуслове.

И, мне кажется, за секунду перед тем, как ему отключится, я отчётливо слышу женский голос.

Я стою посреди кухни, сжимая в руке телефон, и чувствую, как по спине бегут мурашки.

Это не работа.

Это что-то другое.

Что-то страшное.

Женский голос – работа. Он может быть в отделе, там полно женщин.

Но уже поздно, а политика их компании не приветствует переработки.

Следующий час – пытка.

Я хожу по квартире, как тигрица в клетке.

Тушу и снова зажигаю свечи.

Поправляю салфетки.

Вино в бокале кажется мне кровью.

Каждое тиканье часов отзывается в виске уколом.

Он что-то натворил.

Попал в аварию? Уволили? Или… Нет.

Я запрещаю себе думать об «или». Мысли крутятся, это уже превращается в паранойю.

Звук ключа в замке заставляет моё сердце остановиться, а потом рвануться в бешеной скачке.

Я сглатываю ком в горле, поправляю декольте и выхожу в прихожую с самой яркой, самой вымученной улыбкой.

Нанеся наскоро губную помаду.

Дверь открывается. И мир раскалывается надвое.

На пороге – Максим.

Он серый.

Его пальцы сжимают ключи так, что костяшки побелели

В глазах – паника, стыд и что-то ещё, чего я не могу разобрать.

И за его спиной, словно призрак, маячит женская фигура.

Света.

Его младшая сводная сестра из Питера.

Дочь его отчима. На пять лет младше Макса.

В помятом трико, с огромным рюкзаком, набитым под завязку.

Её лицо – маска из размазанной туши и алой помады, а глаза… Боже, ее глаза пусты и полны такой боли, что мне становится физически плохо.

– Дина…– Максим не смотрит на меня.

Он смотрит куда-то через моё плечо.

– Прости. Света… у неё… проблемы.

«У неё всегда проблемы», – так и тянет меня ответить. Света Морозова – одна ходячая проблема. Потому что ей нравится ходить по краю.

Макс всегда говорил, что она ему в тягость. И возится он с ней только ради матери и отчима, которого безмерно уважает.

– Он меня выгнал, – выдыхает Света, и её голос – это скрип разрываемой ткани. – Выгнал, Дина. Сказал, чтобы я убиралась к чёрту и больше не позорила его. Чёртов пафосный ублюдок!

Я отступаю на шаг, упираясь спиной в косяк.

Воздух вышибает из лёгких.

Мой праздник. Мой идеальный вечер.

Мои двадцать лет любви.

И вот он – сюрприз. Не коробка с бриллиантом, а истеричная сводная сестра и муж, который смотрит в пол.

Будто всё это женские дела и его не касаются.

– Проходи, – сипло говорю я, и мой голос звучит чужим.

Света переступает порог, и её заносит.

Максим ловит её, и в этом жесте такая привычная усталость, будто это уже тысячный раз.

Я подмечаю это почти машинально. Максим говорил, что они со сводной только на праздники смсками друг друга поздравляют.

Тогда почему она пришла к нему, а не к отцу?!

Ответ я знаю: из-за матери Максима. Она её всегда недолюбливала.

Впрочем, как и меня.

Я вижу, как плечи Светы содрогаются в беззвучном рыдании.

– Я… я ушла сама! – вдруг выкрикивает она, и в крике этом – истерика. – Слышишь, Дина? Я сама! Он… он…

Я больше не могу этого выносить.

Я подхватываю её под руку, грубо, почти тащу за собой в ванную. Лишь бы не висла на Максиме!

Захлопываю дверь, отсекая Максима, отсекая тот стол, что стоит там, как насмешка.

– Умойся, – бросаю я, с силой включая воду. – Приди в себя. Ты можешь мне ничего не объяснять. Скажи только, на сколько ты здесь?

Но Света не двигается.

Смотрит на меня, как жертва на бесчувственного палача.

А потом скользит по стене на пол, обхватывает колени руками и закатывает глаза. Из ее горла вырывается низкий, животный стон.

– Он узнал, – шепчет она, и этот шёпот страшнее любого крика.

«Узнал всё» – звучит как театральная драма.

Я замираю, чувствуя, как лёд заползает мне в душу.

– Что узнал, Света? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Знаю по тому, как сжалось её лицо.

– Про того… Анатолия. Три года назад. Помнишь, я тогда к вам приезжала, вся на нервах?

Она поднимает на меня мокрое, искажённое страданием лицо.