Агата Чернышова – Сводная-разводная. Катитесь оба! (страница 1)
Агата Чернышова
Сводная-разводная. Катитесь оба!
Глава 1
Двадцать лет.
Это слово отстукивает ритм в моей голове, пока я расставляю на столе бокалы.
Цифра висела в воздухе весь день, сладким и тягучим, как мёд.
Двадцать лет. Половина моей жизни.
Сегодня ровно двадцать лет не годовщины нашего брака, нет, это было потом.
Двадцать лет от самого начала.
С того дня, когда я, дрожащая от волнения девчонка в дешёвом платье, заказала в кофейне двойной латте, лишь бы казаться взрослее.
А он, аспирант Максим с серьёзными глазами, перевернул сахарницу, и мы полчаса собирали рассыпавшиеся кристаллы, смеясь так, что у меня заболели живот и щёки.
И я, трепетная второкурсница, согласилась пойти на свидание с ним. Сейчас же. Немедленно.
Я улыбаюсь, проводя пальцем по кромке хрусталя.
Мы были так молоды.
Так нелепы. Он провожал меня до общежития, и у подъезда под моросящим дождём вдруг спросил:
– Можно я поцелую тебя?
А я, осмелев от вина, вместо того чтобы ответить, просто встала на цыпочки и сама его поцеловала.
Кажется, с того момента мы оба и не приходили в себя.
Потом всё было официально и помпезно. Мы поженились.
Но именно этот день я считаю началом нашей совместной лав-стори.
Я провожу пальцем по лезвию ножа, проверяя его остроту.
Идеально.
Как и всё сегодня.
Стейк – с кровью, как он любит.
Салат – тот самый, с тройной порцией пармезана.
Вино – Brunello, мы выпили его всю ночь в Венеции, когда Кате было пять, и мы впервые за долгое время уехали вдвоём.
Свечи от Jo Malone, пахнущие грушей и фрезией – его подарок на прошлый Новый год.
Я учла всё. Как обычно.
Максим не раз говорил, что у меня вместо сердца калькулятор. Мне не нравилась эта его шутка.
Именно благодаря моему калькулятору, умению всё просчитывать он занимает хороший пост в компании.
Но сегодня мне нужно, чтобы он снова посмотрел на меня так, как тогда, под дождём, когда, не в силах вымолвить слово, просто прижал моё лицо к своей мокрой куртке и прошептал: «Ты пахнешь как счастье».
– Мама, ты уверена, что мне стоит туда идти? Я могу сказать Лизе, что голова болит,– доносится из прихожей голос дочери.
Наверняка вертится перед зеркалом, поправляя косу.
Катя, наш метеор, уже надела кроссовки и смотрит на меня с прищуром.
Ей семнадцать, в её глазах – отблеск того же романтизма, что горел когда-то во мне.
Она знает про нашу годовщину.
А я знаю про то, что она ужасно хочет пойти в кино.
– Абсолютно уверена, солнышко. У тебя с Лизой планы на вечер, а у нас с папой – своя программа. Ты же хотела на эту премьеру?
Я подхожу, поправляю воротник на её куртке.
Она кивает сдержанно, а глаза светятся от счастья. В кино, куда они с подругой сегодня идут, будет ещё один мальчик, из параллельного класса.
– К тому же твой отец последние недели так загружен работой, что я хочу, чтобы он, наконец, расслабился.
Катя фыркает, но в глазах у неё понимающая искорка. Она обнимает меня на прощание.
– Ладно, ладно. Не скучайте. Хотя… лучше всё-таки скучайте.
И с этими словами она скрывается за дверью.
Она уходит, и квартира погружается в звенящую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием свечей.
Я зажигаю их, смотрю, как огонёк пляшет в хрустале бокалов.
Тревога.
Чёрная, липкая как смола.
Она подползла с утра, но я её отгоняла.
Макс в последние дни был странным.
Отстранённым.
В его объятиях была какая-то автоматичность, а в поцелуях – отсутствие.
Телефон разрывается оглушительно. «МОЙ МАКС». Сердце падает куда-то в пятки.
– Дина.
Его голос – не голос.
Это сдавленный, холодный поток воздуха.
В нём нет ни капли тепла.
– Макс, дорогой, ты где?
Собственный голос кажется мне фальшивым и писклявым.
Что я несу?! Конечно, это он!
– Задерживаюсь. Не жди. Не начинай. Всё после сама увидишь. Тут такое, Дин.
Он говорит отрывисто, будто рубя слова топором.
– Что случилось? Максим, с тобой всё в порядке?
В голове прокручиваю разные ужасы. ДТП, увольнение, подстава. Макс говорил, что в последнее время возможно всякое.
Тревога сжимает горло, превращая его в узкую щель.
– Сказал же, дела. Потом.