Агата Чернышова – Измена с прошлым. Не устоял (страница 2)

Медленно, очень медленно, я выдыхаю.

Закрываю крышку ноутбука.

Ладони влажные и холодные.

Стратег во мне, та самая Инга, которая из ничего выстраивала отдел, которая умела договариваться с упрямыми клиентами и непростыми подростками, уже просчитывает ходы.

Уже решает, что делать, но другая — ранимая, способная переживать и вынуть душу, чтобы облегчить несчастье того, кто рядом.

Четырнадцать лет назад Паша и Катя напоминали выгнанных на мороз растрёпанных воробьёв. Они жались друг к другу, будто весь мир был против них.

Мы познакомились с ним на работе.

Я — молоденькая сотрудница консалтинговой фирмы, он — довольно молодой, но уже опытный и подающий надежды заместитель начальника отдела.

Мы были знакомы полгода или около того, как я заметила, что в последние дни он сам не свой.

Не спрашивала, конечно. Мы были коллегами, но социальная разница давила. А потом, видя воспалённые глаза и невыспавшееся лицо, робко предложила помочь.

Он оживился:

— Можете забрать дочь из садика? Отвести к бабушке, а то мать сегодня не успеет. Я отпущу вас пораньше, скажу, что отправил с поручением.

Я могла. Павел Александрович мне всегда нравился. Как человек и совсем немного как мужчина. Но он был женат.

Потом узнала, что жена ушла.

И я стала помогать. Из сочувствия. И мне очень было жаль Катю — она всё время звала маму. Нуждалась в ней, плакала, даже почти замолчала.

Я водила её к логопеду и психологу. В рабочее время по просьбе её отца. И мы сдружились. Не сразу, но девочка начала льнуть ко мне.

Это было так давно…

Спокойно. Никаких сцен.

Дождаться вечера.

Посмотреть в глаза.

Спросить. Услышать его версию.

Логичный, правильный план. Он даёт иллюзию контроля.

— Инга, ты не видела мой чёрный шарф? Тот, в звёздочках?

Голос Кати звучит прямо за моей спиной, негромко.

Она всегда зовёт меня по имени.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь.

Она стоит в проёме, высокая, почти незнакомая в этом резком утреннем свете.

В одном ухе — серебряная серёжка-перо, в руках — смартфон.

Её взгляд, привычно слегка отстранённый, скользит по моему лицу, задерживается на белых костяшках пальцев, вцепившихся в столешницу.

А потом падает на экран ноута. Я забыла его заблокировать. Проклятое письмо с той фотографией всё ещё открыто.

Всё происходит за секунду.

Цвет сходит с её лица, оставив матовую, почти фарфоровую бледность.

Глаза, папины глаза, такие же серо-стальные, расширились.

Но это был не просто шок от неожиданной находки. В них мелькнуло стремительное, паническое узнавание.

И вина. Та самая, детская, когда попадаешься на краже конфет.

Она знала. Не просто догадывалась. Она видела свою мать. Недавно.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

— Катя… — вырывается у меня хрипло. Голос будто не мой. Не принадлежит мне.

Она отшатывается, словно я протягиваю к ней раскалённое железо.

— Я… ничего. Не надо, — она мотает головой, отводя взгляд куда-то в сторону холодильника, в никуда. — Я потом спрошу. Всё равно.

Но она не уходит.

Мы стоим, разделённые двумя метрами кухни и вдруг провалившейся между нами бездной. Воздух становится густым и колючим.

— Ты знала, — говорю я не вопросом, а констатацией. Тихим, плоским голосом.

Катя закусывает губу. Её пальцы сжимают телефон так, что костяшки белеют.

— Он сказал, что сам всё тебе расскажет. Что не хотел тревожить, пока… пока всё не утрясётся. Она просто вернулась в город, ей нужна была работа. Он помог. Только устроиться. Больше ничего.

«Только устроиться».

И ходить на совместные обеды.

И смотреть друг на друга вот так.

Как на этой фотографии.

Я гляжу на испуганное, виноватое лицо Кати, на эту девочку, которую я растила с четырёх лет, которую считала своей в какой-то особой, трудной степени.

И чувствую, как рушится нечто большее, чем доверие к мужу. Рушится мост между нами.

Они — Паша и Катя — находятся по одну сторону тайны. Я — по другую. Одна.

— Мама, я сказала, каша горит! — Вера дёргает меня за халат, и это резкое движение возвращает меня в кухню.

Выдёргивает из прошлого, завертевшегося спиралью вокруг и отделив меня от настоящей жизни.

Нет, я не одна. С Верой.

Я механически тянусь к выключенной конфорке.

Запах горелой овсянки, едкий и безнадёжный, заполняет пространство.

Запах моего утра.

Запах той самой крепости, в стенах которой только что произошло молчаливое, но сокрушительное землетрясение.

Вечера ждать уже нет смысла. Война объявлена не была. Она просто началась.

Тихо. На рассвете.

И первый выстрел — этот взгляд Кати, полный вины и ужаса — попадает точно мне в сердце.