Агата Чернышова – Измена с прошлым. Не устоял (страница 4)

Она не плакала. Она просто сидела в углу дивана, обняв колени, и смотрела пустыми, слишком взрослыми для трёх лет глазами.

Она не говорила почти месяц. Только шёпотом, когда было совсем невмоготу.

Я не лезла к ней с дурацкими ласками.

Я просто была рядом. Читала книжки, даже если она не слушала.

Гладила бельё на кухне, пока она играла на полу.

Медленно, месяц за месяцем, лёд между нами таял.

Первый раз она заснула у меня на руках. Первый раз назвала «Инга» без слёз и истерики.

Это была победа, выстраданная и честная.

Она всегда была тихой. Замкнутой.

Но со мной — своей.

Доверяла школьные тайны, спрашивала совета о первой влюблённости, даже позволяла себе капризничать.

А потом грянули эти шестнадцать, и стены её комнаты стали крепостью. «Отстань!», «Это моя жизнь!», «Ты всё равно не поймёшь!»

И это горькое, единожды выплеснутое в лицо: «Ты мне не мать!»

Потом извинилась, увидела, что мне больно. Сказала, что считает мамой. И чмокнула в щёку.

Я списывала на гормоны, на кризис, злилась, терпела, пыталась найти ключи.

А ключ, оказывается, был один. И он теперь в городе. И имя ему — Марина.

Гены пальцем не раздавишь?

Марина работала с нами, но я помнила её плохо. Только ощущение высокомерной сучки осталось в памяти. Может, такие Паши и нужны?

Свекровь говорила, что Марина умела заставить мир и мужчину вертеться вокруг себя. Говорила с осуждением и немного с завистью.

И вот теперь она вернулась. Марина.

Он не просто помог ей «устроиться».

Он впустил её обратно в нашу жизнь.

Через дверь, которую я считала наглухо заколоченной.

И взял в соучастники нашу дочь. Нашу общую с ним, потому что я считала и Катю своей, но, как выясняется, так думала только я.

Я завожу машину.

Пальцы сами набирают на навигаторе адрес «Серебряной башни».

Мне нужно увидеть.

Не его. Не её.

Это место.

Место, где мой муж и его бывшая жена снова стали Пашей и Мариной, создавая свой новый, тайный кокон, пока я варила овсянку и верила в нашу крепость.

Крепость, как выяснилось, была с секретным ходом.

И теперь мне предстоит решить: начать её штурмовать или тихо собрать свои вещи и уйти, пока стены не рухнули мне на голову.

Глава 3

Павел

Я откидываюсь в кресле, давлю пальцами на переносицу.

В висках стучит.

Совещание вытянуло все жилы, но это не главное.

Главное — это гробовая тишина Инги в трубке. За утренним кофе я решил ей позвонить, потому что с утра ушёл, когда она ещё спала.

Её голос был прохладным. Что-то случилось. Вероятно, злится.

В такие моменты её взгляд, когда она сидит напротив, скользит по мне, как по предмету мебели.

Она что-то просекла? Не может быть. Я всё продумал. Всё под контролем.

Лёгкий стук в дверь, и входит моя новая сотрудница, даже не дожидаясь ответа.

Марина, так беззастенчиво нагло может вести себя только она.

Прикрывает дверь спиной и замирает, как тогда, много лет назад, когда приходила мириться после ссор. Не забыла прежние привычки.

То же серое платье, облегающее, подчёркивающее каждую линию, оно было на ней в нашу первую после длительной разлуки встречу.

Я резко перевожу взгляд на монитор, в упорядоченные столбцы цифр.

Здесь есть логика. В бывшей жене — хаос, в который я не могу позволить себе нырнуть снова.

— Паш… можно на минуту? Не как начальника. Просто. — Голос у неё шёлковый, с той самой надтреснутой, виноватой ноткой, которая раньше вскрывала меня, как консервную банку.

— Я занят, Марина. У тебя испытательный срок. Не время для личных просьб.

— Для меня другого времени не будет! — голос срывается, и я сжимаю кулаки под столом.

Знакомая истерика. Ещё один приём из прошлого. Я уже от них отвык.

Невольно сравниваю их: бывшую и нынешнюю жену. Одна — качели, вторая — тихая, надёжная и спокойная бухта. Я рад, что сейчас живу так, как живу.

Мне надо это помнить.

Марина мгновенно берёт себя в руки, опускает тон до интимного шёпота.

— Я не могу… носить это в себе. Другого времени поговорить с тобой не будет, я понимаю. Но и ты должен понять! Я была дура, ребёнок сама, а тут Катька. Сколько мне было? Двадцать один. Быт заел и влюбилась в сказку. Гарик обещал небо в алмазах, ухаживал красиво. А потом… он не давал мне связаться и с тобой, ни с Катей. Он был патологически ревнив. Я боялась его.

Я смотрю на неё.

На идеальный макияж, скрывающий усталость, на новые серьги-гвоздики, которые явно не из «Пятёрочки».

Где деньги, Марина? Опять на шее у какого-то «Гарика»? Или уже рассчитываешь на новую?

Ни на грош не верю её слезливой истории. Марина — патологическая лгунья, жаль, я понял это слишком поздно.

— Страшно было за пятнадцать лет отправить открытку? Хоть смску? — звучит жёстко, и я сам удивляюсь этой жёсткости.

Это защита. Защита от её игры, в которую я когда-то верил.

Глаза её мгновенно наполняются влагой. Искусно или нет — чёрт его разберёт. Она в этом всегда была мастером.

— Каждый день хотела! Но он проверял всё. А когда всё рухнуло… Мне было стыдно. Вернуться ни с чем, такая… проигравшая. Вы с Катей подумали бы, что я явилась, потому что мне некуда идти.

— А это было не так? — спрашиваю, не отрываясь от экрана монитора.

Она делает шаг вперёд.