Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 8)
«Если я хочу честный ответ, то не имею права надевать маску».
Опустив взгляд, Симон начал снова, и теперь его голос звучал по-иному – тише, сдержаннее:
– Та ночь, когда ты… когда мы взяли Нэйрию, – он с трудом подбирал слова. – Может она… изменила что-то во мне. Жестокость, огонь, крики, будто в один миг вся преисподняя изверглась на землю. Вокруг я видел не людей, а каких-то демонов. За свою жизнь, не встречал подобной свирепости…
Голос его сорвался. Он замолчал, сжав веки, будто пытаясь стереть въевшиеся образы. А потом заговорил снова, потому что молчать было невозможно:
– Мы сражались бок о бок против нашествия северян. Я помню, как ты читал молитву над каждым павшим врагом, говоря, что даже они заслужили прощение Эола, – в голосе Симона слышалось отчаяние. – Ты спас мне тогда жизнь! Я боготворил тебя, Вигго. Ты был воин, на которого я хотел походить. Что сломалось в тебе той ночью?
Вигго сжал руки, кандалы отозвались легким позвякиванием.
– Не понимаю, зачем ты пришел ко мне… – сиплым от долго молчания голосом отозвался узник.
– Жак говорит, что ты свободен от призраков, что способен убивать души своих врагов…
Симон оборвал себя. Молодой капитан понял, что не знает в чем именно был вопрос. Разве только в том, как жить с кровью на руках? Ответ на него легко найти. Достаточно пройтись по лагерю. Понаблюдать, как рыцари смеются, пьют, играют в карты в ожидании нового штурма. Заботливые мужья и отцы – дома, убийцы и насильники на чужбине. Там – возводят храмы. Здесь – сжигают их.
Два года боевого братства. Десятки сражений. Они бились спинами друг к другу в кольце врагов, делили последний глоток воды, хоронили общих друзей. Но сейчас между ними целая пропасть. Нэйрия обрушила мост, что соединял их.
И теперь Симона охватил страх: если Вигго Мартузиус – с его репутацией милосерднейшего из братьев Пепла – пал, превратившись в хладнокровного убийцу…
Он сглотнул ком в горле.
«Может единственный способ сохранить душу в аду, это потерять ее?»
Тишину прервал сиплый голос:
– Вот значит, что ты хочешь знать, – Вигго лениво откинулся на решетку, окинув собеседника насмешливым взглядом. – Могут ли у палачей быть чистые сердца?
Капитан кивнул скорее своим мыслям, чем словам Вигго. Он поднялся, собираясь уходить.
– Я почему-то думал ты сможешь понять… помочь.
– Я не твой духовник, – криво усмехнулся Вигго, – а захочешь поплакаться, в следующий раз приходи с вином.
«А на что ты рассчитывал? На исцеляющую беседу? Ты смешон.»
Уже у двери клетки до него донесся голос Вигго:
– Хочешь знать, что случилось в ту ночь – спроси у телохранителя Ингмара. Слышал, тот выжил… – внезапно его тон переменился, вся насмешка исчезла, уступив место холодной стали. – Я не помню, за что убил старика. Помню только, то, что убить ублюдка было важнее всего!
Не оборачиваясь, Симон вышел из клетки.
«Тут ты ошибся, Вигго» – мрачно подумал рыцарь.
Телохранителем капеллана был человек разлучивший Симона с Дианой Атиньзе – его первой и единственной любовью. И он скорее шагнул бы с обрыва, чем пришел к тому с расспросами.
«Тумо Кори умер десять лет назад.»
Лагерь заворочался словно пробуждающийся ото сна зверь. Уже слышались смешки и ворчание воинов, ржание лошадей, далекие звуки лютни. Воины, потягиваясь шли к сортирным ямам, умывались в бочках и раздували тлеющие угли костров. Оруженосцы бегали между палаток по поручениям своих господ, таскали воды из реки, подкладывали сено лошадям.
– Первая и вторая рота – к стенам, сменить ночной дозор! Третья рота на заготовку фашин! – доносились крики с утреннего построения.
Симон прогуливался вдоль крайних палаток, где ютились наемные воины, маркитанты и конечно, «дочери любви». Здесь было особенно грязно, земля утоптана в липкое месиво, пропитанное мочой и потом. В нос бил запах готовящегося завтрака – подгорелая конина и жаренный лук. Из одной палатки доносились сдавленные вздохи и грубые шлепки плоти. Облезлая дворняга с ввалившимися боками, трусливо обнюхав сапог рыцаря шарахнулась прочь, затерявшись в лабиринте гнилых тряпок и пустых бочек.
Еще недавно подобное зрелище, подействовало бы удручающе на выросшего в замковой чистоте Симона. Однако сейчас, окружающий смрад гармонировал с мерзким чувством, появившимся от брошенных в спину слов Мартузиуса.
«Как же ты утратил рыцарскую честь, Вигго? Что это за враг, способный сокрушить ее?»
Перед глазами, поверх грязи и суеты, всплыло то утро после падения Нэйрии.
Рассвет только занялся. Но густой дым, повисший над развалинами города, превратил день в подобие сумерек. Их компания из шести друзей расположилась в одной из немногих уцелевших таверн. Разговор сразу зашел о событии, перекрывшем радость от победы – убийство капеллана Ордена Пепла собственным капитаном.
– Демайр, ты точно что-то утаиваешь, – Яго знаком показал своему оруженосцу Ульриху, как тень всюду следовавшим за хозяином, наполнить опустевший кубок. – Вигго, наш «рыцарь без страха и упрека» и вдруг – вероломный убийца! Отступник! Здесь должно быть что-то еще…
Хоть Демайр и был моложе остальных, но ни умом, ни в боевых качествах не уступал никому из присутствующих. Темноволосый юноша стоял, скрестив руки на груди и облокотившись на перекошенный прилавок. Как всегда, молчаливый и спокойный, сейчас он хмурился, уловив знакомое злорадство Яго, скрытое под маской простого любопытства.
– Я сказал, что знал, – отрезал Демайр, его пальцы впились в собственные локти.
В таверне стало тихо. Где-то за несколько улиц слышалось пение пьяных солдат, закончивших с грабежом.
Жак де Мерэ напряженно всматривался в кружку, словно хотел найти в ней ответы. Напротив погруженного в раздумье Жака сидел Бэвор Бледный. Он методично водил ножом между треснувших досок стола, выскребая оттуда засохшую грязь. Симон сидел, откинувшись на стуле и обхватив тонкий стан черноволосой Ребекки. Та устроилась на его коленях с профессиональной грациозностью и легкими пальцами перебирала каштановые волосы рыцаря. Но Симон не замечал ни мягкости ее веса, ни ласковых касаний, его остекленевший взгляд был прикован к ножу Бэвора ритмично ковыряющим дерево. Яго с видом хозяина таверны устроился у стены, закинув грязные сапоги на стол. А в самом темном углу, словно ночной мрак принял человеческую фигуру, неподвижно сидел Черный Себастьян.
Бэвор замер, нож застыл в его руке. Взгляд уперся в Демайра.
– Может там был кто-то еще?.. – даже грубый акцент не смог скрыть надежду, дрогнувшую в голосе.
Он не забыл кто спас его жизнь в тот день на поле Гаттинса. Когда северян считали врагами, а коверкающего простые слова Бэвора «полоумным дикарем», Вигго Мартузиус был один из редких людей, кто видел в нем человека. Лишь спустя годы, – после того, как Бэвор Бледный верной службой заслужит звание рыцаря и татуировки клана скроют латные наплечники, он перестанет ощущать себя изгоем. Но смог бы он дойти до этого, без поддержки Вигго?
И теперь, когда на руках друга была кровь капеллана, Бэвор Бледный впервые за долгие годы почувствовал себя изгоем – чужеземцем с севера.
Демайр с сочувствием взглянул на растерянного Бэвора и покачал головой:
– Нет.
Ему стало жаль северянина, и он решил повторить рассказ:
– Я торопился найти кого-то разумного в окружающем безумии. Знал, что вы друзья, как и всегда, не желая участвовать в бесчинствах, заняли какую-то таверну и празднуете победу, – при этих словах Жак мрачно поднял кружку в немом салюте, – Я старался идти задворками, чтобы не видеть насилия, что с таким упоением творили наши люди…
Юный рыцарь замолчал. Челюсть сжалась при воспоминании о криках, пожарах и женщинах, которых хохочущие воины тащили за волосы.
Как и Бэвор Бледный, Демайр носил черный с белой звездой плащ Ордена Заллера. Из трех крупных рыцарских орденов, лишь заллерцы жили по строгому уставу напоминавший монашеский. Вступая в него рыцарь передавал все имущество в собственность Ордена, отрекался от дворянского титула, заменяя свой герб на четырехконечную звезду и давал клятву спасать жизни. И самое поразительное: для Демайра это не было простой условностью. Жизнь в отречении и молитвах, сделала юношу чувствительным, к той радости, что находили для себя простые ратники.
Симон ощутил жар стыда, вспомнив, как тогда напустил на себя безразличный вид, презирая слабость Демайра. Он демонстративно позволил отвлечь себя ласкам Ребекки.
Демайр продолжил рассказ. Голос его звучал тише обычного. Даже неподвижный силуэт в темном углу – Черный Себастьян – заерзал, подавшись вперед.
– Тогда-то я и увидел его бредущим мне навстречу. Серые цвета ордена покрыты пятнами засохшей крови, я подумал – обычное дело для Вигго после такой битвы. Он шел, волоча меч за собой. Лезвие скрежетало по брусчатке, высекая искры, а он… и не замечал. Но насторожиться заставило меня другое… Его мертвые глаза. Стеклянные, как у утопленника.
– Милый, мне больно, – прошептала Ребекка на ухо Симону, который только теперь заметил, как сильно сжал рукой девичью талию.
– Спросил в порядке ли он. Никакой реакции. Даже не услышал меня, так и продолжал брести. Я заметил рану у него на плече и перегородил ему дорогу. Только теперь его голова поднялась, медленно, как у безжизненной марионетки. Пустые глаза уставились куда-то сквозь меня. «А? Демайр. Рад тебя видеть», пробормотал он и продолжил свой путь в никуда. Тут-то я и увидел на земле два тела. Я сразу узнал их. Отец Ингмар и Тумо Кори. А еще кровь. Она была повсюду – покрывала землю и даже стены домов.