Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 10)

– Самовлюбленный хлыщ! – фыркнул Жак, поднося бурдюк к губам, но рука Бэвора перехватила его запястье.

– Жак, ты много пьешь и теряешь контроль над собой…

Жак резко вырвал бурдюк.

– А ты кто, моя женушка?!

Завязавшаяся перепалка не долетала до ушей Симона. Все его внимание приковала Ребекка – он видел, как слова Яго хлестанули по девушке. Подойдя, он осторожно коснулся ее пальцев.

– А? – Ребекка с трудом вынырнула из пучины мыслей.

– Ты в порядке? – его голос звучал тише шелеста листьев.

Ребекка залпом осушила кубок. Обвив руками шею Симона, она всем телом прижалась к нему.

– Мой рыцарь! – Ее губы растянулись в натянутой улыбке, которой не было в глазах. – Ты заплатил, чтобы я слушала ваши разговоры, или мы уже уйдем отсюда?

Уйдя в воспоминания Симон, не заметил, как палатки сменились жалкими навесами из трухлявой кожи и грубого мочала, какие никак нельзя было принять за жилище людей. Вдоль дороги, словно брошенный сор, валялись кашляющие больные. Между ними сновали лекари Ордена Заллера – молчаливые черные тени в длинных шаперонах. Симон чуть не наступил на лежавшего в грязи человека, приняв его за окружающий пейзаж. Лишь слабый стон выдавал жизнь в этом коме из грязи и тряпок. Шум лагеря сюда едва доносился, вокруг слышался только надсадный кашель, жужжание мух, да звук собственных шагов, нарушавших гнетущую тишину этого места.

«Себастьян неправильно истолковал действия Мартузиуса. Это не был боевой раж. Вигго не жалеет о содеянном, он знал, что делал. Только вот за что он возненавидел Ингмара?»

Пробираясь среди гниющих палаток, где воздух густел от запаха человеческих выделений и безнадежности, он вдруг узнал знакомое лицо. Глаза прежде сверкающие, как черные алмазы, потускнели. Тело дрожало в лихорадочном бреду. Сальные пряди волос прилипли ко лбу. По подбородку тонкой нитью свисала слюна, смешиваясь с потом на иссохшей шее. Симон машинально отступил, он вспомнил как эти губы в порыве страсти кусали его плечи. Теперь потрескавшиеся, они были покрыты язвами.

«Не может быть! Это не она.»

– Милорд, вам лучше уйти, – один из лекарей бесшумно возник возле Симона.

Капитан Меча даже не взглянул на него. Все еще потрясенный произошедшей переменной с Ребеккой, он смотрел, как ее грудь судорожно поднималась. Каждый глоток воздуха давался с боем.

«Красота обращается в тлен, а честь – в прах… Все в нас гниет.»

– Миазмы этого места могут повредить здоровью.

Симон скорее догадался, чем услышал шепот, одетого в черное лекаря. Кивнув своим мыслям, он сделал шаг назад. Еще один. А потом резко развернувшись, зашагал прочь, не замечая, как лекарь благословляет его в след дрожащей рукой.

IV

Квентин Бэстам проснулся в тот час, когда ночь отступает, но солнце еще не показалось на востоке. Тихо, чтобы не потревожить Себастьяна Лорейна, храпевшего на своем ложе, он оделся, взял пару тренировочных мечей с затупленным лезвием и бесшумно вышел в предрассветную свежесть. У входа, в тени полотняной стенки, дремал здоровенный черный пес – страж и любимец Себастьяна. Пес приподнял морду, насторожив уши, но, узнав Квентина, с неохотным фырканьем опустил голову на лапы.

Воздух казался особенно чистым после духоты палатки. Юноша задержался на мгновение, наблюдая как на горизонте клубятся тяжелые свинцовые тучи – предвестники грядущей непогоды. Затем он наскоро умылся прохладной водой из бочонка, перекусил черствым хлебом с куском сыра и направился к походной палатке отца.

Лагерь еще спал. Лишь у грядок с капустой, аккуратно высаженных заботливыми руками, Квентин заметил знакомую сгорбленную фигуру. Конюх Марк, верный своей привычке начинать работать до первых петухов, бережно удобрял землю вокруг зеленых кочанов.

– Милорда и сегодня назначили мне в помощники? – Марк выпрямился, потирая поясницу, и глаза его блеснули доброй насмешкой.

Квентин не удержался от улыбки.

– Сегодня придется справляться в одиночку! Но обещаю – на этой неделе я еще не раз выведу из себя сеньора Себастьяна. Так что, не перетрудись – прибереги и для меня немного работы.

– Конечно, милорд, – подыграл конюх. – Сточные ямы всегда рады лишним рукам!

– О, нет! – Смех прозвучал неестественно высоко, выдавая вполне искренний ужас юноши.

Марк, добродушно посмеиваясь, снова склонился над грядками, а оруженосец, поправив висевшие на перевязи мечи, бодро зашагал дальше.

Проходя мимо палатки Яго Слайна, Квентин краем глаза уловил движение. Капитан Пепла стоял в полном боевом облачении, аспидный плащ ордена ниспадал с его плеч. Рыцарь с привычной жестокостью в движениях натягивал кожаные перчатки, в то время как Ульрих закреплял на нем стальные наплечники.

«Сегодня должен прибыть обоз с припасами!» – мелькнуло в голове юноши при виде Яго, застегивающего ремешок под шлемом. Тот готовился возглавить конвой, отправлявшийся навстречу долгожданному каравану.

Не желая сталкиваться с едким на язык воином и его вечно затравленным оруженосцем, Квентин решил обойти палатку стороной.

Но едва он завернул за угол шатра, как чуть не столкнулся с идущим навстречу Симоном Розенби. Сине-белый плащ ордена Отцовского Меча со свистом рассек воздух, стегнув юношу по щеке.

– Простите, милорд, – голова оруженосца мгновенно склонилась в привычном жесте покорности.

Симон прошел, не удостоив его даже взглядом. Осунувшееся лицо и рассеянный взгляд принадлежали человеку забывшему, что такое сон. Казалось, рыцарь не замечал ничего вокруг себя, погруженный в свой внутренний ад, он призраком скользнул между шатрами.

Квентин проводил взглядом развевающийся плащ. В голове юноши роился недоуменный вопрос: как можно пребывать в меланхолии, когда поход складывается так удачно?

«Здоров и силен, оруженосцы и пажи выполняют всю черную работу, а впереди битва и слава. Чего еще нужно воину?»

Но мысли о хмуром капитане растворились в утреннем воздухе, едва Квентин приблизился к палатке отца. По своей юношеской природе, он не был склонен к долгим размышлениям о бренности мирских радостей.

Полог палатки взметнулся и в прохладу рассвета вышел Анри Бэстам. На нем был простой камзол и походные сапоги, но без плаща ордена.

Отец и сын походили друг на друга, как два дуба из одного леса. Те же каштановые волосы (хотя у Анри их уже серебрила седина), тот же упрямый подбородок, скрытый густой бородой. Заметив за спиной у сына тренировочные мечи, Анри широко улыбнулся – зубы сверкнули, как полированная сталь.

– Вот настроение истинного чемпиона!

Квентин ответил довольной ухмылкой.

– Прости, отец, что вчера так и не пришел – Себастьян опять лютовал. Под ночь заставил тащиться на другой конец лагеря.

– Сэр Себастьян, – поправил его Анри.

Квентин лишь пожал плечами: как скажешь. Этот простой жест содержал всю суть их отношений – внешняя почтительность при полном взаимопонимании.

– Дай умоюсь и в путь. – Анри Бэстам плеснул на лицо воды из деревяного ковша, смывая остатки сна.

Вскоре их фигуры растворились в утренней дымке, пробираясь по знакомой тропе через редкие деревья. Их ветви, словно скрюченные пальцы ведьм, расступались перед ними.

– Отец… – Квентин переступил через корявый корень, – почему из всех дворян ты отправил меня служить именно к Черному Себастьяну? – В памяти всплыла безжалостная ухмылка сэра Лорейна.

Анри Бэстам, не сбавляя шага, машинально сорвал длинный стебель мятлика.

– Думаешь, я сделал это из вредности? – травинка медленно закрутилась в его пальцах.

– Конечно нет, – Квентин поморщился от такого предположения.

Отец улыбнулся сыну.

– Я выбрал его, потому что Себастьян Лорейн, быть может, единственный, кто оценит тебя по твоим заслугам, а не по моему титулу.

– Этот изверг вообще никого не ценит! – вырвалось у Квентина громче чем он хотел.

Сенешаль раскатисто рассмеялся.

– Вот как ты думаешь? – Видя недоумение Квентина, Анри продолжил мягче – Тебе ведь известно почему сэр Себастьян, носит черное?

– Траур по брату… Полю Лорейну. К чему ты и это?

– К тому, – Анри положил руку на плечо сына, – что твой сеньор человек глубоко чувствующий, способный на преданность. Его траур – тому доказательство. Служба у него научит тебя смотреть вглубь людей.

Квентин скептично поморщился, не убежденный доводом отца.

Они вышли на поляну, где первые лучи солнца, как золотые стрелы, пронзали утренний туман.

Сбросив камзолы и оставшись в просторных рубахах (отцовская – потертая на локтях, сыновья – еще белоснежная). Квентин выхватил из кожаного чехла два меча. Клинок блеснул в лучах восходящего солнца, когда он подбросил один отцу. Анри Бэстам поймал оружие в воздухе одним плавным движением. Лезвие описало в его руке изящную дугу – движение, отточенное боевым опытом.

– Ты готов? – отец занял классическую стойку, поза его излучала спокойное ожидание.

Квентин не торопился. Он критически осмотрел затупленное лезвие из легкой стали:

– Когда, мы перейдем к настоящим мечам?

– Настоящий клинок требует уважения. А перед турниром оруженосцев тебе нужна свобода движения, а не страх порезаться.

– Хм… Хорошо. Бояться не буду! – с последними словами юноша ринулся в атаку.