Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 12)
– Так-с…, – Капеллан сощурился на склянки часов, – у нас есть еще немного драгоценного времени. Давайте разберем, что вы написали.
Толстяк Готфрид прошелся между столов собирая исписанные пергаменты. Пропитанный потом и чернилами лист Скарта он взял двумя пальцами.
– Итак, – он приблизил пергамент к глазам, но не смог разобрать ни единой буквы, – Ага! – оживился он, взяв следующий, –
Юноши молчали, стараясь не встречать полный энтузиазма взгляд капеллана.
– Касс? – Толстяк Готфри обратился к Ульриху с ободряющей улыбкой, от которой тот съежился еще сильнее. – Как вы думаете, о чем здесь говорится?
Лицо Ульриха наполнилось мукой, словно его прилюдно заставляли каяться в страшном преступлении.
– «…Получит лишь меч.» … Это про то, что меч, как инструмент, годен лишь для битвы? – голос оруженосца дрожал, как тонкий лист пергамента.
– Так-так! – Толстяк Готфри подбадривающе закивал. – У вас отлично получается! Продолжайте, развивайте мысль.
– Мм… «Вложенный в уста» – это… резкие слова, которые могут ранить слушающего? – Ульрих закончил на вопросительной ноте, взглядом моля о пощаде.
– Великолепно! – Пухлый капеллан всплеснул руками. – В вас живет талант толкователя слов Эола! – его восторг заставил Ульриха покраснеть до корней волос, а лиловый синяк на скуле стал багровым, как спелая слива.
Скарт не смог сдержать громкого фырканья. Отец Готфрид вопросительно посмотрел на юношу. Под этим взглядом здоровяк невольно втянул голову в массивные плечи, но тут же выпрямился, застеснявшись мига слабости.
– Прошу вас, сын мой, поделитесь своими мыслями, – капеллан с терпеливым видом сложил руки на животе.
Скарт упрямо отвел взгляд, уставившись на паутину в углу палатки.
– Ну же, – мягко настаивал капеллан, – имейте же смелость прямо отстаивать свои убеждения.
Намек на трусость задел Скарта. Он резко повернулся, широкое лицо покраснело:
– По-моему, все это бред! – его бас грохнул, как удар кузнечного молота.
В палатке повисла тишина. Квентин замер, не веря своим ушам. Ульрих с отвисшей челюстью, переводил взгляд с отца Готфрида на Скарта. Подобные непочтительные слова про Писание Эола Избавителя, могли привести к отлучению от церкви не только юношу, но и всю его семью.
Однако умиленная улыбка капеллана показала, что его не задели слова оруженосца.
– Уточните, мой дорогой, что именно вы охарактеризовали как «бред»? – спросил он с неподдельным интересом, будто обсуждая катехизис с епископом.
– Все! – снисходительно-добродушный вид капеллана еще больше злил Скарта. – Когда я кую меч, значит знаю, зачем и для чего. А все эти слова меч из меча, или как там… чушь собачья! Писанина бездельников!
Готфрид слушал не перебивая. Он лишь покорно кивал. И в этом движении было все бесконечное сострадание деревенского знахаря, выслушивающего горячительный бред больного.
Скарт, ожидавший яростную отповедь и не получив никакой реакции, вдруг сник. Его раздутые ноздри перестали дрожать от гнева, а пальцы, сжимавшиеся в кулаки, беспомощно разжались.
Капеллан, тем временем, задумчиво потер свой второй подбородок. А когда он заговорил, в его голосе появились нотки, заставившие Квентина невольно прислушаться:
– Все наше оружие создано благодаря знаниям праотцов. От деревянных дубин первых людей – до нынешних величественных палашей. Трудно представить, сколько проб и ошибок совершили наши предки, прежде чем постигли искусство ковки стали. Сколько поколений кузнецов ослепло у горна, прежде чем открылся верный путь? Но истинно верные решения выдержали испытание временем. Они бережно сохранялись, передавались из поколения в поколение – как священная мудрость предков. Скажите: если бы их знания были ошибочны, если бы их методы рождали лишь хрупкие и тупые клинки – разве дожили бы они до наших дней? Стали бы отцы завещать сыновьям бесполезные секреты?
Скарт завороженно покачал головой. Капеллан, понизив голос, продолжил:
– Эти слова, которые вы так поспешно окрестили «бредом», «писаниной бездельников», были записаны задолго до рождения наших держав. Сотни веков ученые мужи переписывали их, бережно сохраняя учение Эола Избавителя. Как вы полагаете – если бы слова Эола не помогали бы людям, стали бы их с такой тщательностью хранить?
В тишине палатки слышалось жужжание случайной мухи, кружащей между столами.
– Никогда так легкомысленно не отмахивайтесь от того, чего не понимаете. Иначе вы рискуете упустить возможность познания. – И вдруг голос капеллана вновь обрел веселые нотки. – Это вам не наставление священнослужителя, а дружеский совет.
V
Квентин Бэстам в тот день все же не смог избежать ворчания своего сеньора – Себастьян Лорейн обнаружил свои сапоги не чищенными. По возвращении с занятий, оруженосец немедленно получил суровую отповедь за халатную службу и был отправлен рубить дрова на склад – до самого вечера.
Свист топора, и очередной чурбан треснул в середине. Следующим ударом юноша расколол его на две ровные половины.
– Вот это – хороший удар! – Квентин заслужил одобрение Жан-Люка, отправившего в рот сочную красную ягоду.
Он нежился на траве среди десятка поленьев, а рядом стояла большая тарелка, доверху наполненная свежими ягодами и орехами.
Квентин установил расколотую половину и, перед следующим ударом сделал паузу, подставив лицо прохладному ветерку. Вокруг кипела работа – глухие удары топоров, треск раскалываемой древесины, сдержанные переговоры слуг и воинов.
– А где Пьер? – окликнул Квентин Жан-Люка, не находя в толпе их друга.
– Пошел рыбачить. – Жан-Люк потянулся, так что затрещали суставы, и громко зевнул. – Счастливчик.
– Кто тут еще счастливчик? – усмехнулся Квентин, заметив среди работающих фигур мелькнувшее сиреневое платье.
Жан-Люк проследил за его взглядом – и в следующий миг вскочил, как ужаленный.
– Виола!
Светловолосая девушка, услышав неподдельную радость в голосе возлюбленного, одарила его белоснежной улыбкой. А тот уже подбежал, подхватил ее, словно пушинку и закружил в объятиях. Их смех, легкий и беззаботный, звонко разнесся по полю. Скарт, рубивший дрова неподалеку, не удержался от завистливого взгляда и с удвоенной силой вонзил топор в колоду.
– Привет, Квентин! – Виолетта подошла под ручку с Жан-Люком.
– Привет, Виола! Как Ребекка?
Лицо девушки потемнело. Подобрав складки платья, она опустилась на траву. Жан-Люк, словно зачарованный, тут же пристроился рядом.
– Не очень. – Девушка мотнула головой, отказывать от ягод, которые протянул ей Жан-Люк. – Вчера ей стало хуже, и заллерцы забрали ее в «район больных».
«Район больных» пользовался дурной славой: в этой гнилостной части лагеря люди чаще находили последний приют, чем выздоровление.
– Мне жаль… – Квентин опустил топор на пень, но удар вышел вялым – лезвие застряло в дереве.
– Она поправится. – Жан-Люк ободряюще погладил плечо Виолетты и тут же крикнул Квентину. – Да не так ты это делаешь! Дай сюда!
Он вскочил и одним точным движением выдернул топор.
– Вот так, с силой! – с размаху опустил лезвие, и чурбан послушно разлетелся на две аккуратные половины. – Фух, ну и жара!
С этими словами Жан-Люк небрежно сбросил камзол, оставшись в просторной льняной рубахе. Глубокий вырез открывал загорелую, покрытую темными волосами грудь. Квентин позволил другу красоваться перед подружкой, а сам молча опустился на выгоревшую траву.
– Сегодняшний обоз должен привезти шалфей и лаванду, – в голосе Виолы слышалось волнение. – Эти травы помогут ей.
– Не сомневайся! – Жан-Люк энергично водрузил новое полено на колоду, его мускулы играли под тонкой тканью рубахи. – Ребекка – крепкий орешек!
Виолетта повернула голову, и ее голубые глаза, прозрачные как летнее небо, встретились с взглядом Квентина.
– А как твои дела? – спросила она, поправляя выбившуюся прядь волос.
Квентин неопределенно пожал плечом.
– Себастьян лютует, но мне, в общем-то, грех жаловаться, – юноша провел рукой по сухой траве. – А выиграю турнир – сброшу с себя его гнет.
– Вставай в очередь, – хохотнул Жак-люк, раскалывая очередное полено. – У меня уже все запланировано.
Он подмигнул Виолетте, а та с улыбкой закатила глаза:
– Тщеславные мальчишки. Все мысли о драках и славе.
– Любимая, дело не в славе! – возразил Жан-Люк. – Стану рыцарем – получу феод, королевское жалованье. Все эти деньги помогут обустроить наше будущее.
Улыбка девушки стала печальной – она не была столь оптимистична в простоте их совместного будущего.
– Для начала все же надо выиграть. – Квентин смотрел, как Скарт с пугающей легкостью колит одно полено за другим.
– Верно. – Жан-Люк закинул топор на потное плечо, провожая взглядом Ульриха, тащившего тяжелую вязанку дров. – Ведь для многих «золоченных выскочек», это единственная возможность пробиться в рыцари.
– Сеча будет беспощадной, – подтвердил Квентин.
Эдикт даровал крестьянским детям право на дворянское воспитание, но ограничивал их в получении рыцарского звания. Собственный герб, собственная земля, право зваться «ваша милость», оставались для них несбыточной мечтой.