Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 13)

До этого дня.

Грядущий турнир предоставлял уникальный шанс изменить судьбу всем, кто был с рождения обречён на каторжный крестьянский труд.

– Жан-Люк, – в голосе Виолетты звучала непривычная строгость, – тебе самому не стыдно так кичиться своим происхождением?

Жан-Люк надул щеки и с удвоенной силой вонзил топор в очередное полено. Древесина с треском разлетелась на части.

– Думаю, Жан-Люк просто подчеркивал сложность предстоящих боев в виду необычайной замотивированности наших противников, – вступился Квентин, тщательно подбирая слова, – нежели щеголял своей родословной.

Он поймал благодарный взгляд от друга.

– Ты же знаешь, что для меня происхождение и титулы ничего не значат, – Жан-Люк упорно не смотрел на Виолетту, и казалось, обращался к полену. – Я сужу о человеке по делам, а не по крови.

– Знаю, – голос девушки смягчился.

Пара обменялась понимающими взглядами. Квентин почувствовал себя лишним. К счастью, ситуацию спас звонкий оклик:

– Перекусить не хотите?

К ним бодрой походкой приблизился Пьер Анри. За его плечом висела удочка на которой болталась парочка серебристых рыб.

– Сегодня отличный улов!

Вскоре компания устроилась на вершине холма, откуда открывался захватывающий вид: внизу раскинулась Азра, окруженная морем походных шатров, растянувшихся до самого горизонта.

Они жарили на углях только что пойманную рыбу, передавая по кругу глиняную миску с лесными орехами и острым козьим сыром. Внизу горели сотни костров, а крошечные фигурки людей, подобно трудолюбивым муравьям, сновали между палатками.

– Отличный судак! – Квентин облизал пальцы, дожевывая нежное мясо.

– Окунь, – поправил Пьер Анри, кидая рыбьи кости в костер.

– Очень вкусно. Спасибо Пьер, – Виола расслабленно облокотилась на плечо Жан-Люка.

Тот, расправившись со своей порцией, лениво тянул ягоды из деревянной миски. Квентин откинулся на траву, наблюдая, как грозовые тучи медленно, но неотвратимо надвигаются на них.

– Вы не скучаете по дому? – спросила Виола, задумчиво глядя на белокаменный город внизу.

Квентин не знал, что ответить. Он не понимал, как можно тосковать по холодным замковым залам, в которых жизнь, казалось, застыла в полусне. Здесь же, в лагере, каждый день бурлил энергией. Даже миролюбивый Пьер Анри, равнодушный к битвам, находил в походе свое – новые края, иная музыка, невиданная архитектура.

– А я устала от этого бесконечного похода, – продолжила Виола, обхватив колени руками. – Мечтаю вернуться в Хоутен. Но мадам Тифри ни за что не упустит прибыль с такой армии.

Старая маркитантка давно сделала Виолетту своей правой рукой.

– Эй! – Жан-Люк нежно коснулся губами ее макушки. – Ты что, бросишь меня тут одного?

– Ты поедешь со мной! – она подняла к нему лицо, и их губы встретились.

– Когда все закончится…

Губы девушки дрогнули.

– Скоро все закончится! – Жан-Люк добавил уверенности в голос. – И вместе махнем хоть в Хоутен, хоть на край света! Заживем спокойной жизнью. Откроем придорожную таверну, где будем подавать твои знаменитые яблочные пироги.

– Правда? – глаза Виолы вспыхнули надеждой.

– Слово будущего рыцаря!

Тихие звуки струн донеслись до них. Пьер Анри, закончив с уборкой, устроился поудобнее с любимой лютней в руках. Первые ноты мелодии мягко обволакивали друзей.

Квентин завороженно следил за орлом, парящем в алеющем небе. В этот миг он чувствовал себя таким же свободным.

Мягкий голос Пьера нарушил тишину. Он запел так тихо, что первые слова почти потерялись в шелесте ветра:

«Меня дождись» -

Шептал он ей.

Но смотрит в сторону заката

А дева в синих васильках

Уже тоскует без возврата

«Возьми» – снимая с шеи шарф,

«Как память обо мне в боях»

Три лета меч его звенел,

Три года шарф ее не рвался,

Но дома колокол гудел

В бессильном плаче надрывался

Она же у пустых окон

Шептала имя в дни ненастья

Пока чумной не тронул мор

Ее ладоней, губ и счастья…

– Грустная песня… – Виола теснее прижалась к Жан-Люку.

Квентин приподнялся на локте:

– Сам сочинил?

– Нет, – пальцы Пьера замерли на струнах. – Кузен сложил ее. В память о возлюбленной.

Наступившая тишина постепенно наполнилась звуками лагеря – отдаленным смехом, обрывками чужих песен.

– Не знаю, что будет с нами дальше, – Пьер осторожно положил лютню на колени. – Но знаю, что эти вечера с вами… лучшие в моей жизни.

Квентин улыбнулся, он ловил себя на тех же мыслях.

«Может, мы все сейчас чувствуем одно и то же?»

– Эй! – Пьер заморгал, когда ему в щеку прилетела красная ягода. – Ты чего?!

– Вечно ты своей лютней грусть наводишь! – Жан-Люк прищурился и метким щелчком отправил второй «снаряд» в цель.

– Жан-Люк, прекрати! – Виола легонько шлепнула его по бедру, но в уголках ее губ играла улыбка.

Пьер вытер с щеки липкий сок:

– Грусть – такая же часть жизни, как и радость. Разве стоит избегать ее?

– Я и не избегаю, – с самодовольной улыбкой возразил Жан-Люк, – Просто никто не любит хандрить! И я не понимаю зачем нагонять тоску в такой дивный вечер?

– Вечер и вправду прекрасен, – согласился Пьер, глядя на древние стены, золотящиеся в лучах заходящего солнца. – Такое небо… Величественный город. А вокруг… мы… – Он замолчал. – Отдыхаем и ждем, когда за этими стенами матери начнут хоронить умерших от голода детей, чтобы ворота наконец распахнулись.

Жан-Люк перестал улыбаться. Он растеряно взглянул на Квентина: «Что это с ним?»

Квентин в ответ приподнял брови: «Оставь его. Дай человеку передумать свое».

Пьер перевел завороженный взгляд с города на их лагерь, утопающий в розовом свете заката.