Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 11)
Меч свистнул, описывая широкую дугу.
Анри Бэстам даже не сдвинулся с места. Его клинок встретил сыновий удар ленивым движением, отбросив его в сторону. В следующее мгновение острие отцовского меча легонько уперлось Квентину в подмышку.
– Открываешься, – прокомментировал Анри, он отступил на шаг, возвращая клинок в стойку. – Слишком широкий замах.
Квентин встряхнул прядью каштановых волос, сбившихся на лоб:
– Как я устал, от всей этой стариковской теории!
Меч юноши сверкнул, словно молния, меняющая траекторию.
– Фехтование, как и любое другое искусство требует часы отточенности, – ответил Анри Бэстам.
Его парирующее движение было уверенным, как взмах хвоста у кошки. Но удар сына оказался финтом. Короткий замах – и внезапный выпад, заставивший опытного воина отклониться в сторону. Стальной клинок просвистел в сантиметре от его груди.
Лицо Квентина светилось торжеством – он нарушил твердую стойку отца:
– А я думаю фехтование это скорее игра умов, чем математическая точность, – ухмыльнулся он, вновь занимая позицию для нападения. – Сталь лишь продолжение мысли.
Когда пропели первые птицы, а солнце поднялось выше, тренировка завершилась.
Отец и сын, тяжело дыша сидели на заросшей клевером поляне. Старый бурдюк попеременно переходил из рук в руки. Вино, разбавленное родниковой водой, было особенно вкусным после изматывающих поединков.
– Ты становишься с каждым днем все искуснее, – Анри Бэстам, сделав большой глоток, утер бороду. – Скоро мне нечего будет тебе противопоставить.
Квентину была приятна похвала отца, но он все же не смог удержаться от поддевки:
– А может это годы уже берут свое?
Сын еле успел увернуться от отцовской оплеухи, заведомо медленнее обычной.
Покой поляны нарушал лишь шелест травы да их ровное дыхание.
– Отец, я… – внезапно лицо юноши стало серьёзным. – Я постараюсь не подвести тебя на турнире.
Лицо Анри Бэстама смягчилось, морщинки у глаз собрались в лучистые складки:
– Сын мой, ты не можешь подвести меня! – Анри на миг позволил себе сжать плечо сына, и тут же взял себя в руки, добавив инструкторским тоном. – Но запомни: на арене ты должен выкинуть из головы все мысли. Там есть только ты и твой противник! А теперь собирайся – тебе еще надо поспеть на занятия к отцу Готфриду.
У границы лагеря они расстались – сенешаль отправился на склады проверять запасы зерна, а Квентин в сторону палатки сэра Лорейна.
– В следующий раз – смотри, без опозданий! – донесся вдогонку голос отца. – Будем отрабатывать приемы с боевыми мечами!
Мысль о следующей тренировке с настоящим оружием заставила сердце Квентина учащенно забиться – но ненадолго. Повседневные обязанности оруженосца быстро вернули его к лагерной действительности. Перед занятием с капелланом надо было запастись у интенданта едой. В воображении уже всплыл образ разъяренного Себастьяна, с утра увидевшего только черствый хлеб с заплесневевшим сыром.
Юноша рванул вперед, лавируя между группами воинов, возвращавшихся с ночного караула. Внезапно на пути возник Пьер Анри.
– Квентин! На занятие к Толстяку Готфри? – бровь приятеля изогнулась знакомой дугой при виде его панического вида.
– Привет, Пьер! – Квентин махнул рукой на ходу. – Бегу к интенданту! Если к завтраку у палатки не будет свежей еды, Черный Себастьян прибьет меня к позорному столбу!
В ушах зазвучал ледяной голос сеньора: «Бэстам, чистка отхожих ям!».
– Спокойно, – лукаво улыбнулся Пьер. – Я прихватил провиант и для тебя. Его зверюга только что чуть не откусила мне ногу, но сам Себастьян еще храпел.
От этих слов облегчение хлынуло в грудь теплой волной. Юноша расхохотался и хлопнул по спине верного друга:
– Я твой должник, Пьер! Обязан как минимум бочкой боргийского!
Пьер Анри выглядел польщенным. Они зашагали вместе.
– Да мне и заняться-то нечем особо, – признался Пьер Анри и, лениво подбросив камушек, проследил за его падением. – Вчера отчитал все положенные молитвы с капелланом, – и добавил уже без улыбки, – служба у Симона оставляет много свободного времени.
– Счастливчик, – не скрывая зависти ответил Квентин.
– Не спорю, – Пьер тряхнул кудрявой головой, голос его сделался тише. – Хотя в последнее время кузен сам не свой…
Квентин вспомнил утреннее столкновение с капитаном – его пустой взгляд, бледное лицо.
– Может, эта чертова осада всех потихоньку сводит с ума? – в риторическом вопросе друга звучала усталость.
– Знаешь, Пьер, мне кажется, наше ожидание скоро закончится.
– Думаешь будет штурм? – оживился приятель.
– Почти уверен. Как думаешь для чего коннетаблю, устраивать этот турнир? – с назидательным видом поинтересовался Квентин.
– Ну… поднять боевой дух, – предположил Пьер Анри.
– Именно! Монк хочет встряхнуть эту размякшую толпу перед решающим ударом. Голову на плаху кладу – не пройдет и недели, как пойдем на приступ! – с каждым словом его глаза все больше загорались азартным огнем. – Надеюсь, я уже буду рыцарем! Представляешь – собственный отряд под моим началом!
В пылу обсуждения мысли Квентина неслись от одной захватывающей перспективы к другой, а Пьер Анри лишь успевал кивать. За время пути предположение о скором штурме, переросло в непоколебимую уверенность.
– Слушай, Квентин… – Пьер Анри попытался вклиниться в одну из редких пауз, когда его друг переводил дыхание. – Насчет Жан-Люка…
– А?
Квентин обернулся на полуслове новой тирады, но тут их ноги сами привели к потертому шатру капеллана, чей полог трепал налетевший ветер.
– Да нет, потом тогда… – отмахнулся Пьер, но в глазах читалось беспокойство, которое он так и не успел выразить.
Квентин скинул с плеча чехол с мечами и с преувеличенно невинным видом подсунул Пьеру Анри. Тот напустил на себя деланно недовольный вид, но мечи забрал.
– Ладно, отнесу. Но я ведь потребую обещанную бочку вина, – пробурчал он.
– Слово Бэстама! – ответил Квентин и нырнул в пропахшую воском и ладаном палатку.
Скарт Дижон и Ульрих Касс уже сидели за столами, сгорбившись над книгами. В тишине был слышен лишь скрип их перьев по пергаментам. Третий стол, пока пустующий, предназначался для Квентина – молитвенник Эола, который предстояло переписать, уже лежал раскрытым.
Пухлый капеллан сидел, откинувшись на спинку стула, маленькие ноги были закинуты на подставку с бархатной подушкой. Заметив появившегося Квентина, он с многозначительным намеком посмотрел на песочные часы, – нижняя чаша уже на четверть была заполнена. Юноша виновато склонил голову и, словно мышь, юркнул за пустой стол.
Контраст между шумной жизнью снаружи и тишиной палатки был почти осязаем. Сквозь холщевые стены пробивались обрывки солдатских шуток, звонкий смех девушек и ритмичный топот сапог по утоптанной земле. Здесь же, в полумраке, трое юношей склонились над пергаментами, будто монахи, выводя псалмы округлыми буквами.
«
Он украдкой взглянул на часы. Золотая струйка песка тонкой нитью стекала вниз, но верхняя чаша, словно назло, упрямо хранила половину своего содержимого.
Раздалось громкое сопение – Толстяк Готфри, сложив руки на животе, похожем на вздымающуюся гору, пребывал в сладкой дреме.
Квентин огляделся и поймал мученический взгляд Скарта. В руках здоровяка гусиное перо напоминало травинку, его обычно румяное лицо побагровело от напряжения. Влажный пергамент пестрел сине-фиолетовым узорами, где чернильные кляксы смешались с каплями пота, падавшими с широкого лба.
У Ульриха дела шли немногим лучше. Тощий оруженосец выводил буквы с таким усердным напором, что казалось, еще немного – и слова Эола окажутся вырезаны на столешнице.
Капеллан громко всхрапнул и заморгал, прогоняя остатки сна. Заметив, что в часах еще половина песка, он обвел взглядом учащихся. Его внимание привлек Скарт, чье перо дрожало в напряженных пальцах:
– Помилуй Отец, Дижон не волнуйтесь так! Вы не королевский указ пишите! – взгляд капеллана был полон сострадания. – И вы, Касс, – он покачал головой, глядя на Ульриха, – излишнее усердие теряет в грации.
Квентин отметил, что это в целом, хороший совет для вечно зажатого Ульриха.
Толстяк Готфри, спустил свои пухлые ножки с мягкой подушки и подошел к ученикам. Заглянув через плечо Квентина, он одобрительно хмыкнул аккуратным строкам.
– Отличная работа, Бэстам! – Капеллан легонько хлопнул его по плечу – Вам можно доверить переписывать книги в нашем скриптории.
Сидеть в темных казематах, при слабом свете свечи, переписывая бесконечные пыльные фолианты… от такой перспективы юноша пришел в ужас, но лишь вежливо склонил голову:
– Благодарю вас, отец Готфрид.
Он избегал взгляда Скарта и Ульриха – в душе скреблось неприятное чувство снисходительной жалости. Эти двое выросли в суровом мире, где грамота была подобна шелковым одеждам – бесполезной роскошью. Их мозолистые руки с детства знали грубые рукояти кос и топоров, но никогда не держали изящного пера.