Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 7)

Старик хрипло рассмеялся.

– Отлично! Если бы ты сказал, что понимаешь, я… был бы страшно разочарован.

Симон тяжело опустился на скамью в дальнем конце стола.

– О чем эта книга?

– О чем? – Капеллан уставился на потолок палатки, собираясь с мыслями – Хм… Я бы сказал, эта книга проводник к полной жизни.

– К вечной жизни? – уточнил Симон, вспоминая проповеди клириков.

Бертрам поморщился.

– Мне не нравится этот термин – слишком расплывчат, дает большой простор для толкований. Хотя… – он сделал многозначительную паузу, – если брать слово «вечность» в буквальном смысле… Определенно, да. Будь добр, передай-ка вон тот свиток слева. Да, этот. Благодарю.

Некоторое время в палатке царила тишина, которую прорезал лишь сухой шелест бумаги. Капеллан, задумчиво сдвинув брови, сравнивал два пожелтевших свитка, время от времени проводя пальцем по выцветшим строчкам.

Симон же, сидел, безуспешно пытаясь поймать крутящуюся в голове мысль. Та кружила где-то на задворках сознания, отравляя недолгое спокойствие.

– А? Ты что-то сказал? – рассеяно спросил Бертрам, не поднимая глаз от древних пергаментов.

– Нет… – ответил Симон и неожиданно для себя добавил – Хотя…

Капеллан оторвался от свитков, бросив на них последний оценивающий взгляд, и отложил их в сторону. Всем своим видом – мягкий наклон головы, внимательный взгляд, – старик выражал готовность сосредоточиться на словах молодого рыцаря.

– Вы ведь, верите в то, что написано здесь… и в книге Эола? – спросил Симон, медленно подбирая слова.

– Симон, я – священник. – Бертрам, смиренным жестом, расправил складки своей черной рясы.

Молодой капитан Меча осекся, осознав всю нелепость своего вопроса.

– Конечно… простите… Но как… – он сделал паузу, пытаясь сформулировать, – хм… как вы сохраняете эту веру? Откуда…

Капеллан мягко улыбнулся, остановив мучения рыцаря:

– Мне понятен твой вопрос.

Наступила тишина. Бертрам погрузился в раздумья, его взгляд ушел куда-то вглубь себя. Симон же, завороженно наблюдая за танцем свечного пламени, заговорил как во сне:

– Откуда в вас вера в лучшее, когда вокруг только боль и страдания? Как написанные буквы могут победить отчаяние, рожденное нищетой, людскими муками, насилием, что творится повсюду… этого я не в силах понять…

Старик кивал словам рыцаря, ощущая стоящую за ними боль. Когда тот прервал свою речь, капеллан ответил:

– Я мог бы привести цитаты из Писания Эола, но полагаю, ты спрашиваешь о моем личном опыте?

Симон кивнул.

– Что ж… – осторожно начал Бертрам, сложив руки перед собой. – Я чувствую удары судьбы так же остро, как и ты. И в отчаяние они меня не приводит, по одной причине – я прежде этого мира, ставлю более тонкий мир, что показал нам Эол Избавитель. Земля может уйти из-под ног, но, когда ты устремлен к небу, сердце обретает покой. Покой, что сохраняется даже когда ты дрожишь перед падением.

Симон нахмурился, не находя в словах священника ответа на главный вопрос. «Как обрести искреннюю веру в мир, который никогда не видел?»

– Этот тонкий мир, есть только в пыльных книгах, – темная тень легла на лицо рыцаря.

– Книги – всего лишь указатель. – Бертрам вздохнул, и в этом вздохе чувствовалась многовековая усталость. – Ощутить тот мир каждый должен в себе сам. Будь иначе, Эол давно бы сделал всю работу за нас, перенесся в небесные чертоги.

– Почему же он не перенесёт? – вырвалось у Симона. – Потому что его нет!

– Потому что мы сами не позволяем, – неотрывно глядя на рыцаря, произнес старик. – Закрыв свое сердце от веры, упорно называем это свободой.

«Если проповеди и книжные страницы – лишь указатели на мир небесный, то я застрял на пороге, не в силах сделать даже первый шаг – довериться им», – пронеслось в голове у Симона.

– Простите, за мой поздний визит, отец Бертрам, – рыцарь поднялся, его плащ зацепил край стола, опрокинув чернильницу. – Благодарю за уделенное время. Ваши слова… дали мне многое обдумать.

Старик молча наблюдал, как чернильная лужа растекается по пергаментам. В его потухшем взгляде читалась не просто грусть – горькое понимание того, что он не смог достучаться до сердца рыцаря.

Когда пришел час Волка – тот самый мрак меж полночью и рассветом, когда нечистая сила наполняет тени, – Симон брел к своей палатке, освещая путь дрожащим светом факела. Усталость гнула плечи, но сон бежал от него. Он рухнул у потухшего костра. Лагерь спал мертвым сном, лишь где-то захрипел на привязи боевой конь.

В палатке капеллана Симон еще чувствовал успокаивающее присутствие старого священника, но стоило остаться одному – и ночь сразу наполнялась призраками прошлого. Ожившие воспоминания наполнялись забытыми, но не ушедшими чувствами.

Первый бой с безжалостными северными воинами – пережитый ужас того дня въелся в память подобно раскалённому клейму.

Поцелуй Дианы – страстный и трепетный, оставивший на губах привкус меда.

Дуэль с Тумо Кори – позорное дрожание рук и горький привкус стыда.

Штурм Нэйрии – Пламя, пожирающее дома. Леденящий душу визг детей, молящие рыдания женщин.

Сидя в ночной тиши, Симон отчетливо услышал слова Жака де Мерэ:

«Тебе надо поговорить с Вигго. Он тот, чья душа свободна от призраков».

III

Первые лучи солнца осветили просыпающийся лагерь. Симон, не сомкнувший глаз всю долгую ночь, уже пробирался через воинов, еще не очнувшихся после пьянки. Многие храпели прямо на земле, разостлавшись среди пустых бурдюков и липких луж вина.

Вдалеке на западе собирались черные тучи. Ветер гнал их в сторону Азры, предвещая грозу.

Начинающийся рассвет или тяжесть бессонницы – что-то наконец ослабило стальные клещи терзающих мыслей.

«Не вера, и не памятование о Творце… Лишь забвение себя и сердечная пустота – исцеление от страданий. В этом – вся правда.» – прошептал Симон, подводя итог своему ночному бдению.

Рыцарь держал путь к клеткам. Именно там, за продовольственными складами, по соседству с палатками «походных жен» – вечных спутниц любой армии, – содержался рыцарь-отступник.

Ночное бдение помогло Симону решиться последовать совету друга и встретится с Вигго Мартузиусом – с рыцарем, кто некогда был для него образцом добродетели.

Когда капитан Отцовского Меча приблизился к клеткам, стражники, до этого лениво потягивавшие вино, разом вытянулись.

– Я хочу видеть Мартузиуса.

– Следуйте за мной, – один из стражников вышел вперед.

Симон двинулся за ним, а позади уже снова раздавался приглушенный смех – стражники вернулись к своему расслабленному времяпрепровождению.

Проходя мимо клеток Симон, не мог не смотреть на плененных решиитов. Здесь были не только мужчины, но и женщины, и даже дряхлые старики. Любой местный житель легко мог угодить сюда за отказ в «сотрудничестве».

Сквозь ржавые прутья воины-решииты внимательно отслеживали каждый шаг проходящих. Рыцарь ощущал на себе их черные глаза, прожигающие сквозь решетку. Ни страха, ни мольбы – только вызов. Но большинство узников уже были сломлены – и телом, и духом. Обессилевшие, они лежали, где придется, безвольные и равнодушные, словно живые трупы.

Клетка рыцаря-отступника стояла самой последней.

Бывший капитан ордена Пепла сидел, прислонившись спиной к стальным прутьям. На руках оковы. Голова с копной светлых грязных волос низко опущена.

Отперев замок, стражник некоторое время нерешительно встал на входе, но, поймав взгляд молодого капитана, заторопился отойти.

Вигго не поднял головы. Симон лишь сейчас осознал, нелепость решения послушать совета пьяного друга и прийти к преступнику в поисках… чего? Утешения? Наставления? Нелепость! Ему захотелось немедленно выйти. Но представив недоуменный взгляд стражников, Симон решил хотя бы ненадолго задержаться. Рыцарь подошел к решетке и взглянул на далекие тучи, предрекавшие редкую в этой пустыне грозу.

«Способен ли дождь смыть всю ту липкую грязь, в которой вязнет моя душа?»

Сначала Симон почувствовал, как по спине побежал холод. Лишь потом увидел синие, как лед, глаза, сверлящие его.

– Страшная гроза идет сюда, – кивнул Симон в сторону темного неба.

Попытка развеять молчание лишь уплотнила тишину. Сжав кулаки Симон опустился на одно колено, сравнявшись лицом с узником.

– Вигго, – светло-серые глаза молодого воина встретили безжизненные глаза отступника, – за что ты убил отца Ингмара?

Вигго Мартузиус – бывший капитан ордена Пепла, подававший большие надежды, сын благородного рода, а ныне предатель и убийца – не отводил взгляда.

Симон сразу же понял, что ошибся с началом разговора. Он обратился к Вигго с интонацией судьи, палача на допросе, но на деле являлся просителем.