Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 4)

– Значит, за любовь!

Жан-Люк недоверчиво покосился на друга – уж не издевается ли он опять? Но встретил серьезный взгляд, в котором было понимание.

– За любовь… – пробормотал Жан-Люк. В голосе вновь зазвучала знакомая дурашливость, словно он сам испугался только что проявленной искренности.

Бутылки звонко столкнулись.

На мгновение – ровно столько, сколько нужно для глотка – все замерло. Потом Пьер громко крякнул, Квентин довольно цокнул языком, а Жан-Люк вытер рот рукавом, расплываясь в ухмылке.

Как ни в чем не бывало, снова воцарилась дружеская атмосфера.

– Знаешь, Жан-Люк, что меня поражает? – спросил лукаво Квентин.

– А?

– Вот ты говоришь, что сыт по горло всем этим чинопоклонством, так?

– Ну, говорю, – ответил оруженосец, инстинктивно чувствуя ловушку, но не в силах ее пока разглядеть.

– Тошно от высокомерия маркизов и графов, будто они какие-то небожители, а не такие же смертные, как и все остальные?

Квентин подмигнул Пьеру Анри, который уже начал ухмыляться, поняв направление мысли.

– Ты к чему, клонишь? – насупился Жан-Люк.

– Просто ответь.

Но Жан-Люк, вдруг громко рассмеялся, запрокинув голову:

– Ааа… Я понял! Ну, нет, Квентин, в твой капкан я не попадусь!

– Ты о чем? – спросил Квентин, напуская на себя самый невинный вид, но тут же невольно улыбнулся.

– Хотел выставить меня пустозвоном, намекая на стычки с «ходячей бутафорией»? Признавайся!

«Ходячей бутафорией» Жан-Люк именовал Ульриха Касса за его вычурную манерность.

– А это разве не так? – подыграл Квентину Пьер Анри.

– Нет! Я не противоречу себе. Мне противен Касс, не потому что он сын свинопаса…

– Мясника… – поправил Пьер Анри.

– …А потому что он трус! Своей искусственностью пытается выслужиться в глазах тех, кто презирает таких как он. Рвется в мир лицемерия и притворств. И это лучше всего показывает, каков Ульрих Касс на самом деле!

Квентин промолчал, в словах друга была горькая правда, но перед глазами встал снова нескладный оруженосец с синяком под глазом – и в груди что-то сжалось.

– Ты слишком строго его судишь, Жан-Люк. В отличие от нас, он не рос за высокими стенами замка, не обучался этикету, который мы впитали с молоком матери! Ульриха пугает, весь этот свалившийся на него мир и.. по-своему, он пытается приспособиться к нему.

В этот раз пришел черед Жан-Люка задуматься.

– И даже если он такой как ты сказал, – Пьер Анри снова взялся за лютню, – Зачем ты цепляешься к нему?

– Точно! – Квентин поддержал Пьера. – Разве это не показывает, что на самом деле ты хочешь помочь ему? Предостеречь от ошибок?

– Ну ошибку, он совершил – плюнув в меня! – возмутился Жан-Люк – Пусть считает эти тумаки уроком хорошего тона.

– Ты назвал его мать свиньей… – невозмутимо напомнил Квентин, приподняв бровь.

– Я же просто шутил!

Пьер только вздохнул.

Уже слышались первые трели сверчков, дозорный крикнул смену – жизнь лагеря текла своим неспешным вечерним руслом.

Жан-Люк с театральным вздохом распрямился и направился к палатке. У ее входа стояла дубовая бочка с ледяной водой, где покачивались бутылки яблочного сидра.

Квентин машинально взял протянутую ему бутылку, но опомнившись вернул ее.

– Засиделся я с вами! У отца, наверное, уже закончился совет, а я хотел еще потренироваться с ним.

– Ага, готовишься к турниру, – понимающе кивнул Жан-Люк.

Сделав шаг, Квентин застыл на месте.

– Что?

– Жан-Люк, мне кажется наш Квентин не в курсе последних событий, – загадочно заметил Пьер.

– А как мне быть в курсе? Я же весь день в конюшне торчал… – проворчал Квентин.

Друзья лишь переглянулись, явно наслаждаясь его недоумением.

– Ну хватит томить, гады! Что за турнир?! – не выдержал Квентин.

– Оо… Тебе это понравится! – У Жан-Люка горели глаза. – Утром герольд объявил: через три дня состоится турнир… оруженосцев! Победитель получит рыцарские шпоры!

У Квентина перехватило от волнения дыхание, а сердце застучало так сильно, что казалось вырвется наружу:

– И вы… вы МОЛЧАЛИ?!

– Мы думали ты знаешь! – развел руками Жан-Люк.

– Черт возьми… Как же это здорово! – Квентин вскинул кулаки к багровеющему небу.

Жан-Люк, запрокинув голову, раскатисто захохотал, разделяя восторг друга. Пьер Анри, не спешил присоединяться к общему торжеству – он предпочитал игру на лютне, маханию мечом.

– Что за гвалт? – из-за палатки появилась внушительная фигура Жака де Мерэ – Решииты прорвались?!

В его бороде пряталась улыбка.

– Дядя!..– Жан-Люк осёкся увидев, как улыбка исчезла с лица рыцаря, – То есть… сеньор де Мерэ, мы обсуждали предстоящий турнир.

– А голосили так, будто уже выиграли. – Тут Жак де Мерэ заметил Квентина. – Бэстам! Опять отдувался за этого болвана?

Усталый оруженосец ответил скромной улыбкой.

– Смотрю, не щадит тебя Себастьян, – сказал Жак, с сочувствием разглядывая перепачканный в грязи камзол.

– Это было не так уж и трудно! – отмахнулся Квентин, стараясь не обращать внимания на ноющие плечи.

– Мне-то не рассказывай! – хмыкнул Жак, хлопнув его по спине так, что юноша едва устоял. – Я еще не стар и прекрасно помню, каково это быть на побегушках у сварливого господина… – Рыцарь с сочувственной усмешкой покачал головой, затем обернулся к Пьеру Анри. – Кузен в палатке?

Тот, не отрываясь от игры, кивнул в сторону горного склона:

– Сеньор Симон вышел с мечом. Сказал, что ушел потренироваться.

– Ага, знаю, где он – фыркнул Жак де Мерэ и решительно зашагал в сгущающуюся мглу.

– И мне пора… – Квентин кивнул друзьям.

– До завтра! – крикнул ему вдогонку Жан-Люк.

Уходя Квентин слышал, как Жан-Люк уговаривает Пьера Анри:

– Бросай тренькать, менестрель! Идем к стенам – сейчас как раз начнут палить требушеты.

В наступающих сумерках лагерь постепенно затихал. Лишь отдельные островки света теплились у палаток, где солдаты перешептывались у потрескивающих костров. Где-то завели заунывную песню – о доме, о любви.