Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 18)

Жак, уставившись в гипнотизирующую пляску пламени, продолжил мертвым голосом:

– Смеется и спрашивает у Себастьяна: «Неужели благородные господа, что воротят от меня нос, сами не утоляют похоть с женами за дверьми спален? Лицемеры…»

С последним словом огонь в костре с треском вспыхнул, выплюнув сноп искр в темноту.

Жак невольно произвел гнусавый голос Поля:

– «Когда внутри тебя сидит демон похоти, то ему все равно, на чьем теле удовлетворять жажду. Напротив, он требует в подношение самую изысканную плоть.», – сглотнув ком в горле продолжил. – Дальше… дальше хуже…

Он говорил долго, не глядя на Симона, выкладывая омерзительную историю по косточкам. Жак описывал не просто насилие. Он живописал, как Поль Лорейн смаковал каждое мгновение, наслаждаясь не только телом, но и душевной мукой юной жертвы. Уничтожал в ней всю надежду, все человеческое, оставляя одну лишь боль и сырой, животный ужас – прежде чем избавить от страданий, принеся ей в качестве своего «дара» смерть.

Где-то в дали заскулила собака – жалобно, почти по-человечески.

– Так он и вдолбил молодому Себастьяну, – Жак выдохнул, внезапно уставшим голосом, – что в любовнике и насильнике живет один и тот же зверь. Разница лишь в прочности цепей. И цепи эти хрупки.

Симон поежился. В этих словах была какая-то дьявольская логика, извращенная, но пугающе последовательная.

– Неудивительно, что после подобных откровений Себастьян сорвался на том возничем, да? – задумчиво произнес Жак.

Симон только и мог, что сокрушенно покачать головой.

– Гореть Лорейну с его демонами, – прошептал он.

Жак мрачно, с надрывом хохотнул:

– За это выпью!

Он запрокинул бурдюк и долго не отнимал от рта, тонкая струя вина пролилась на бороду.

Симон в это время всматривался в темноту. Его глаза различили силуэты сотни походных палаток, где под грубыми полотнищами храпели воины. Какие демоны шептались в их снах? Какие невысказанные желания извивались в глубинах разума?

Симон медленно поднял бурдюк с вином к губам, когда воспоминание накрыло его волной – после каждого штурма он искал забвения в жарких объятиях Ребекки. Ее губы на его шрамах. Его пальцы, впивающиеся в ее бедра с почти болезненной силой. Их безумие в те ночи было яростным, почти стирая границу между страстью и насилием.

Бурдюк дрогнул в его руке.

«Разве не та же похоть живет и во мне? Что отделяет нас всех от Поля Лорейна?..»

Громкая отрыжка разорвала эти размышления.

– Ой… Прости, – смущенно пробормотал друг, промокнув бороду платком.

Симон понял – этот неисправимый болван Жак де Мерэ в свойственной ему манере уже и не думал о поведанных им мрачных откровениях.

– Иди к черту, Жак! – Симон запустил в него бурдюком.

Тот перехватил летящий сосуд, не пролив ни капли:

– Я же предупреждал!

– Никаких больше историй от Черного Себастьяна! – Симон не злился на друга, но для порядка сделал строгое лицо.

– Я еще смягчил! Ты бы слышал, с какими подробностями Себастьян это мне рассказывал. – Напустил на себя обиженный вид Жак. – Да и тебе нравятся размышлять над бреднями безумцев, вот я и подкинул пищу для размышлений…

– О! – Симон оживился. – Говоря о безумцах. Угадай, с кем говорил сегодня. С Тумо.

Симон рассказал Жаку о странном разговоре с Тумо Кори и его загадочном поведении.

– Милостивый Эол! – вскинул руки Жак. – Да сегодня у нас парад помешанных!

– Откуда он вообще узнал, что я хочу поговорить с Вигго? – задумался Симон. – Ты ведь с ним не болтал?

Взгляд Жака был так выразителен, что Симон сразу понял, насколько нелеп был этот вопрос.

– А все-таки, Жак, зачем ты мне посоветовал поговорить с Вигго?

– Не знаю… – Жак потер переносицу, – Может, пьяный был.

Симон прищурился – он понял, что друг уходит от ответа. Жак сдался:

– Ты же точил себя изнутри: «Зачем? За что?!». Надоело.

– Рад, что у тебя никогда не возникают сомнений в своих мыслях, – холодно отозвался Симон.

Жак выдохнул:

– Симон, мы на войне. – Его голос стал низким и усталым, как у человека, вынужденного в десятый раз объяснять очевидное. – Слабость духа ослабляет тело. А здесь это верный путь в могилу.

– Допустим, – на словах согласился Симон. – Но как бы мне помогла болтовня с Вигго?

Жак ненадолго задумался. Он наклонился, подобрал с земли щепку и швырнул в огонь.

– Хм… В разговоре с ним есть странная ясность. Непоколебимая уверенность в том, что он делает…

– И? – недоумевал Симон. – Ты думал, я просто вдохну его уверенности, как дым ароматных трав?

– Ну, – замялся Жак, – скорее, надеялся, что общение с ним, поможет тебе найти свой смысл в этой бойне. Он твоя полная противоположность. Где ты видишь хаос, он находит порядок.

– Даже в убийстве капеллана? В нападении на Тумо?

– Для него – да.

– И какой же? – Симон удивился собственному разгорающемуся любопытству.

– Он мне не говорил.

Симон не понимал – то ли он болтает с очередным сумасшедшим, то ли друг его разыгрывает.

– И… ты считаешь это нормальным? – его голос дрогнул между смехом и ужасом. – Не хотел выяснить…

Но Жак вдруг взорвался негодованием:

– Нет! Не захотелось! – но тут же сник, и уже с сожалением прибавил. – Забудь… То совет был пьяного идиота…

Симон недоверчиво взглянул на Жака де Мерэ, пытаясь понять – правда ли он видит в этом закаленном в боях рыцаре тень страха.

– Тебе страшно? – прозвучало, как утверждение, чем вопрос.

Тот отвернулся, тяжело вздохнул, а потом поднял голову, прямо глядя Симону в глаза, будто признаваясь в тяжком преступлении.

– Да, черт возьми, страшно! Война – это просто. Взять вал, отбить крепость! Это я понимаю. Но там случилось что-то… неправильное, Симон. – Он говорил сдавленно, будто пересиливая себя. – И я не хочу знать что. Потому что если узнаю, уже не смогу вот так просто пить и смеяться.

Воцарилась липкая, неуютная тишина.

– Перемены в Тумо Кори – часть этой чертовщины… Я бы на твоем месте не ходил завтра к нему… – вдруг произнес Жак. – Лучше вообще держаться от него подальше.

Симон ощутил странный холодок вдоль позвоночника – то ли предвкушение тайны, то ли мистический страх перед непознанным.

Жак, видя его непреклонность, обреченно покачал головой.

– Ладно. Твое дело. – Отблески пламени отразилось в его широко раскрытых глазах. – Мы все теряем рассудок, пока ржавеем здесь…

Если бы не клятва, принесенная коннетаблю, Симон рассказал бы ему о сорокатысячной армии, идущей к Азре. Что эти спокойные вечера у костра уже сочтены. Их лагерь, споры, глупые турниры – все это уже висело на волоске. И либо они возьмут город штурмом – и тогда древние стены станут их щитом. Либо падут – и те же камни станут им надгробиями.

VII

Квентин с Жан-Люком брели к пруду, чтобы смыть липкий пот после утренней муштры, как вдруг раздались чудовищные звуки бурления страдающего желудка.

– Ох! Чертовы ягоды! – скривился Жан-Люк, впиваясь пальцами в живот.