Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 20)

– Очень на то надеюсь! – оживился Квентин.

– А я надеюсь, что война закончится, – серьезно сказала девушка, ее голос прозвучал тверже. – И никогда вновь не начнется.

Заметив, как юноши переглянулись, Виола поспешно добавила, вдруг смутившись:

– Ну… хотя бы в нашей жизни. Чтобы наши дети…

Жан-Люк не смог сдержать насмешливого фырканья:

– Ах, моя мечтательница…

– Я не твоя, – отрезала девушка и высвободила руку.

Жан-Люк открыл рот, собираясь бросить очередную колкость, но сдержал себя. На челюсти заиграли желваки, а взгляд утонул в колышущейся водной глади. А Виола подтянула колени к груди и обхватила руками, сделавшись вдруг меньше ростом.

– Думаешь… такое и вправду возможно? – робко проговорил Квентин.

– А если и да? – Виолетта подняла голову, в глазах была готовность к бою. – По-вашему, только дурочка может верить в то, что можно жить в мире друг с другом?

Лицо Жан-Люка было таким красноречивым, что Квентин порадовался за то, что тот сидит спиной к девушке. Иначе не миновать другу подзатыльника.

– Но выходит, ты веришь в то, что все люди добрые? – вступил Пьер, перехватывая инициативу. – А как насчет грабителей и насильников?

– Верно! – Жан-Люк оживился, чувствуя поддержку друзей против наивной позиции Виолетты. – Как собралась уживаться с ними? Мирными беседами?

Девушка нахмурила брови.

– Я не знаю! – вырвалось у нее, и следом – глубокий вздох. – Но если в каждом человеке видеть врага – воевать придется вечно.

Квентин выбрался на берег и плюхнулся на прогретый песок, чувствуя, как капли стекают по плечам и груди. Он взглянул на тонкую фигурку сидящую на камне и у него вырвалось:

– Ты… очень добрая, Виола.

Лицо девушки смягчилось от неожиданного комплимента, ресницы дрогнули.

– А вы? – спросила она тем шепотом, что заставляет воинственность мужчин стихать перед женственной хрупкостью.

– Мы защищаем добрых людей, вроде тебя, – с напускной важностью произнес Жан-Люк, обернувшись к девушке.

Виолетта кивнула, но ее сжатые губы выдавали неудовлетворенность таким простым ответом.

– Хотел бы я искренне верить в такую благородную идею, но… – Пьер замолчал, пуская камешек «блинчиком» по воде. Плоский камень сделал три прыжка прежде, чем потонуть. – Я понимаю, что это противно человеческой природе…

– Разве? – голос Виолы потерял боевой пыл, в нем слышалось признание поражения.

Пьер с силой запустил еще один камень, на этот раз пустив целую серию кругов по воде.

– Утром я слышал, как Демайр с Бэвором обсуждали ночной бой. И знаете, они говорили о том мгновении, когда исчезают мысли, стирается прошлое. Остается только чистое действие. Божественное переживание. – Пьер уставился вдаль, его голос приобрел напряженность. – Они… они как пропойцы, забывающиеся в хмельном угаре. Только их вино – сражение с врагом.

– Грубое сравнение, – поморщился Жан-Люк.

– Хм… – задумчиво протянул Квентин.

Пьер взглянул на него с надеждой:

– Ты понимаешь, о чем я?

Квентин медленно поднялся, песок струйками осыпался с его загорелой спины:

– Если это правда, то быть рыцарем куда страшнее, чем пьяницей.

– Что за бред? – яростно заморгал Жан-Люк.

– Я всего лишь развиваю мысль Пьера. – Квентин поднял руку, предвосхищая возражения. – Подумай, если пьянь осуждает каждый встречный – от приходского священника до жуликоватого трактирщика, то ярость рыцарей воспевают менестрели и венчают лаврами короли. Выходит весь наш мир лелеет пагубную страсть!

– Ты серьёзно? – Жан-Люк прищурился. – Ну тогда и пьяниц пора венчать лаврами.

– Расслабься, – Квентин не сдержал улыбки, видя растерянное лицо друга, – Понять чью-то мысль еще не означает с ней согласиться.

– С чем же ты не согласен? – спросил разочарованный Пьер.

– С тем, что ты, как говаривал мой дед, намешал в одну бочку уксуса и эля. Смешал два разных чувства и сравнил их! – В голосе Квентина сквозили интонации стражника, уличившего ребенка в мелкой краже. – По твоей логике я мог бы заявить, что страсть к игре на лютне сродни страсти к поджогам.

– Я сразу сказал, что сравнение очень уж топорное! – торжествующе воскликнул Жан-Люк.

Пьер кивнул признавая, что его аргумент был упрощенным, но не отступил:

– Стало быть, что жажда битв и завоеваний – благородное устремление?

Квентин мотнул головой:

– Ты все переворачиваешь! – в его голосе зазвучала горячая убежденность. – Суть рыцарского кодекса – защита слабых и помощь бедным!

Но Виолетта вдруг подняла глаза, и в ее взгляде вновь вспыхнул знакомый огонек:

– Тогда будем начистоту… – она прикусила нижнюю губу, собираясь с мыслями. – Квентин, ты ведь мечтаешь принести обет рыцаря?

– Больше всего на свете! – ответил он без малейших колебаний.

– А для тебя этот обет – романтическая сказка или суровая обязанность? – ее голос стал тише. – В своих мечтах, что ты видишь? Блеск доспехов на турнире? Благодарные взгляды спасенных дам? Или хруст костей под копытами коня, когда ты давишь бегущих?

Повисла пауза. Даже Жан-Люк замер, глядя, как Квентин морщит лоб. Виолетта подалась вперед:

– Люди не мечтают о тяготах. Мечтают – о счастье. Так разве рыцарское служение – мечта? Или долг, который ты готов нести, даже если окажется совсем не таким, каким его рисуют в балладах?

Девушка смотрела на него с той особой смесью сочувствия и торжества, которая делала ее сейчас не просто симпатичной, а по-настоящему привлекательной.

– Э-э… – Квентин сглотнул, чувствуя, как его загнали в ловушку.

– И что с того? – вмешался Жан-Люк.

Голос прозвучал громко, но с ноткой неуверенности. Даже он почувствовал, что Виолетта затронула что-то важное.

– А то, что хоть сравнение Пьера было неудачным, то сама мысль остается верной: служение мечу, для мужчин – способ уйти от скуки, от бессмысленности, показать свою доблесть… Да и просто развлечься, – она сжала кулаки. – Только вот, это развлечение стоит жизни других людей! Каждый поверженный враг, чей-то сын, муж…

– Для меня путь рыцаря – не просто какая-то забава… – начал было Квентин, но тут в атаку пошел Жан-Люк.

– Ты говоришь, что рыцарям нравится воевать, – его голос внезапно стал мягким, почти учтивым, – но лекарь, который спасает жизни, получает удовольствие от чужих страданий? Нет, он радуется исцелению. Так и воин – может находить радость в защите, а не в убийстве. – Жан-Люк выпрямился, и внезапная серьезность в его голосе, заставила каждое слово звучать, как удар топора по щиту. – Почему же ты отказываешь Квентину в праве восхищаться светлой стороной нашей стези? Или ты всерьез считаешь, что мы жаждем крови и грабежа?

– Нет, я так не думаю. – Виолетта мотнула головой, и ее светлые кудри рассыпались по плечам. – Но разве вы не понимаете, что, грезя о победах в битвах, неизбежно создаете в своей мечте и павших в ней? Нет триумфа победителя без боли побежденного.

Жан-Люк стиснул зубы:

– Значит, лучше вообще не поднимать меч, даже если зло торжествует?

Спор на берегу разгорался все жарче. И даже расставшись, Квентин не переставая крутил в голове аргументы собеседников и свои ответы на них. Идя к отцовской палатке, он впервые не замечал привычной суеты лагеря – его взгляд был устремлен в пыльную землю под ногами, а сам он мысленно пребывал на берегу пруда.

«Дурья башка! Почему не припомнил нашествие северян! Как бы они могли с чистой совестью отрицать святость воинского долга, когда те варвары жгли наши села, резали стариков и уводили женщин?»

Тут внимание Квентина привлек гул толпы. Очнувшись от внутреннего спора, он с удивлением заметил необычную многолюдность у восточной стены Азры.

– Молодой господин, хватайте ее! – раздался за его спиной отчаянный крик, перекрытый яростным кудахтаньем.

Квентин развернулся – и едва не упустил пробегавшую у его ног рыжую курицу. Но в последний момент сработали рефлексы, наработанные годами тренировок: рука метнулась вниз, хватая пушистую беглянку. Птица испуганно захлопала крыльями, рассыпая во все стороны рыжие перья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».