Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 16)

Земля задрожала. Мелкие камешки заплясали у его сапог.

Вражеский предводитель замер. Затем – отступил и словно призрак растворился в ночной тьме. Двое других оглянулись – роковое промедление.

Лавина тяжелой конницы ворвалась на поле боя. Первые ряды смели замешкавшихся воинов – растоптав их тела в кровавое месиво.

Один из всадников, резко осадил коня рядом с Симоном.

– Не помешал? – забрало шлема поднялось, обнажив знакомое лицо, растянутое в беззаботной улыбке.

– Помешал! Я как раз брал их в плен, – сипло бросил Симон, все еще тяжело дыша. Он поднял глаза на всадника, и напряжение отпустило его плечи. – Рад видеть тебя, Демайр.

Молодой рыцарь лишь криво ухмыльнулся и, развернув коня, умчался вдогонку своему отряду. Из лагеря еще подтягивались подкрепления, но битва была окончена.

Решииты в беспорядке бежали к Азре, прикрываемые лучниками и баллистами со стен.

Тех, кто не успел, бежать, уже обезоруживали и сгоняли в тесную группу. Окруженные кольцом копейщиков, пленники стояли, сгорбившись под презрительным взглядом победителей. Вскоре на их запястья сомкнуться тяжелые кандалы и проведут к пахнущим сыростью и отчаянию клеткам.

– Господин Симон! – к нему спешил Пьер Анри с большим бурдюком и ножнами «Скромного» под мышкой.

Симон с облегчением снял шлем. Пот, смешанный с пылью, ручьями стекал по лицу. Он выхватил у оруженосца бурдюк. Кислая жидкость обожгла пересохшее горло – сейчас она была слаще лучшего боргийского вина. Рыцарь зажмурился, чувствуя, как живительная влага растекается по изнеможденному телу.

– Сэр Розенби, вы спасли мне жизнь! – дрожа проговорил подошедший воин.

Симон молча кивнул, глотая вино и наблюдая за тем, как волокут тела. Он сам не верил, что кавалерия подоспела вовремя. Взгляд зацепился за сраженного им решиита: с головы убитого соскользнул шлем. Под ним открылось смуглое, почти детское лицо. Мальчишка, куда младше Пьера Анри. В широко раскрытых глазах застыло недоумение. Вероятно, этой ночью он впервые взял в руки меч. Юнец был готов перерезать горло дозорному, который сейчас, радовался еще одному подаренному восходу солнца.

«Это война», – сказал себе Симон, безучастным взглядом провожая окровавленное лицо, едва тронутое юношеским пушком.

Почему-то сейчас эта простая мысль, как удар меча, рассекла все терзания последних недель. Странное облегчение разлилось по его жилам. Все сложные вопросы, все мучительные сомнения поглотились ею. Мир, как прежде, стал четким и понятным.

– Докладывайте, – он обернулся к дозорному.

– Четверо убиты, двенадцать ранено, два требушета потеряно, – перечислял Раймунд Монк и его лицо становилось все мрачнее. – Это, по-вашему, образцовый дозор, капитан?

Симон потупил взгляд, но нашел нужным возразить:

– Неприятель понес большие потери. Также взято в плен девять человек…

Он и Тумо Кори стояли перед массивным дубовым столом. В просторной палатке, затянутой шерстяными коврами, помимо них, присутствовали сенешали трех орденов – включая самого коннетабля.

– Лишние рты! – рявкнул коннетабль. – Клетки и так ломятся от пленных…

– Раймунд, их допрос может дать нам сведения об оставшейся провизии в городе, о слабых местах городских стен, – осмотрительно вступил Анри Бэстам.

Раймунд Монк шумно выдохнул:

– Решииты молча переносят любые наши пытки. Мы не узнаем ничего нового.

Но выплеснув первый порыв раздражения, коннетабль тяжело откинулся на спинку кресла. В его глазах мелькнуло усталое понимание.

– Ладно, – голос потерял в гневе, обретя привычную командную твердость. – На рассвете устроим муштру. Пора этому балагану напомнить про армейскую дисциплину.

Он бросил взгляд на лейтенанта Пепла:

– Хвала Эолу, что южный пост удержал неприятеля. Не отдал ни одного мешка с зерном.

Тумо Кори вытянулся в струну, и его монашеская прическа «под горшок» колыхнулась от резкого движения. В свете факелов проступил шрам, оставленный клинком Вигго – безобразная белая полоса, спускающаяся от горла и терявшаяся в воротнике плаща.

– Благодарю, мессир, – раздался свистящий шепот Тумо. – Но атака на склады имела отвлекающий характер. Основная цель азрийцев была вывести из строя требушеты.

– Нельзя сказать, что они не достигли ее. – Раймунд Монк задумчиво постукивал пальцами по потрепанной карте Лунной Империи, – У нас их осталось четыре… Это может усложнить штурм.

«Штурм!»

Слово эхом отдалось в голове Симона.

Трое сенешалей обменялись быстрыми взглядами, решая стоит ли посвящать в планы младшие чины.

– Разведчики докладывают, что император собрал значительные силы у Ирашива, – взгляд коннетабля уперся в скопление оловянных фигурок на карте, – Если донесения верны…

Пауза сгустила пространство. Присутствующие замерли. В дрожащем свете факелов, их гигантские тени колыхались на грубых полотняных стенах. Коннетабль медленно поднял глаза:

– Через две недели здесь будет сорок тысяч решиитов.

Эта цифра ледяным покровом накрыла палатку. Антуан, сенешаль ордена Заллера, с горькой усмешкой наблюдавший за тем, как застывают лица рыцарей, добавил:

– Маркиз Ансэль собирает подкрепления в Эргансте. Но даже если он выступит завтра, его армия прибудет не раньше чем через месяц.

Небо висело свинцовым саваном, когда двое рыцарей вышли из душной палатки, где еще велось совещание. По расчетам Симона уже должно было светать – но черные, как смола, тучи поглотили весь свет, продлевая нескончаемую ночь. Западный ветер принес с собой тьму.

Тумо Кори запрокинул лицо к небу, вдыхая свежесть предгрозового воздуха. Смерть капеллана Ингмара превратила его в затворника. Он редко показывался в лагере, предпочитая уединенный полумрак своей палатки, где даже дневной свет был незваным гостем.

– Грядет конец света, – в тихом шепоте рыцаря Пепла слышалось обреченное принятие неизбежного и.. какая-то зловещая готовность.

Клубы туч налезали друг на друга, сбиваясь в стаи, грозя обрушить на землю бурю. Тумо накинул на голову капюшон, ставший за последние месяцы его второй кожей, и сделал шаг прочь.

– Тумо.

Длинная фигура в плаще остановилась, но не обернулась. Только ветер шевелил темную ткань.

Десять лет. Целая жизнь прошла с той дуэли на рассвете, когда они дрались за Диану Атиньзе. Десять лет, как друзья стали друг для друга живыми мертвецами, пересекающимися лишь на совете и поле брани.

– Я рад, что ты жив.

Озарение после боя выжгло всю душевную боль в Симоне. А вместе с тем и боль прошлого сделалась призрачной, почти надуманной.

Тумо Кори не ответил. Он сделал медленный шаг вперед. Симон лишь пожал плечами: если Тумо хочет упиваться своими страданиями, что ж, это его право.

Но вдруг высокий силуэт замер. Голос, низкий и хриплый, произнес:

– Я рад, что ты вернулся.

– Вернулся? – нахмурился Симон. Он не покидал лагерь с начала осады.

– Ты знаешь, – темная фигура развернулась к нему. – Вернулся оттуда, где границы размыты. Где наши опоры становятся призрачными.

В черной бездне капюшона замерцали две крошечные искры зрачков.

– Не понимаю, о чем ты.

– Я наблюдал, как ты бродишь по лагерю, словно неприкаянный дух. – голос Тумо звучал устало. – Ищешь ответы. Но сегодня… Ты другой – вернулся из тьмы. Поэтому я и рад.

Симон так давно не общался с Тумо, что не знал, всегда ли тот общался таким странным образом. Всегда ли изъяснялся подобными загадками, вылавливая страхи собеседника?

«А может он, и знает их?..»

Симон быстро отбросил эту мысль – он не собирался подыгрывать Тумо в его больной игре. Он помнил Тумо Кори другим – тем, кто стоял между капелланом и любой угрозой – подбородок гордо поднят, а взгляд выискивал опасность раньше, чем она появлялась. Смерть Ингмара, и то ранение, оставившее шрам не только на коже, но и в сознании, сломили его.

Самым человеческим тоном, на который усталый рыцарь сейчас был способен, Симон произнес:

– Мне жаль… то, что сделал Вигго…

Капюшон Тумо дернулся. Плечи затряслись. Из-под ткани вырвался отрывистый смех, похожий на хрип умирающей вороны.

Симон почувствовал тошнотворную смесь из жалости и омерзения к тому, кто когда-то блистал на турнирах трех королевств. Кто вырвал у него победу – и Диану – в их дуэли.

– Ночь была тяжелой, – Симон отступил в тень. – До встречи.

Длинные бледные пальцы легли ему на плечо. Симон с усилием подавил порыв омерзения дернуть плечом.