Аэрту Райн – Перед штурмом (страница 1)
Аэрту Райн
Перед штурмом
Характер человека есть его судьба
Гераклит
Пролог
Для жителей прибрежных деревень то утро началось с пронзительных криков чаек, вьющихся над мачтами чужих кораблей. Из тумана медленно выползли змееголовые драккары. Их паруса, чернее грозового неба, не сулили ничего кроме смерти. Едва ступив на землю, чужаки принялись жечь и резать.
Начав свой поход вглубь страны, они без труда сокрушали одно за другим собранные ополчения местных жителей. Угроза с севера сплотила разрозненные народы. Короли, чьи предки веками лили кровь друг друга, теперь скрепили союз брачными узами и клятвами на мечах.
Объединённая армия выступила при поддержке трех могущественных орденов: воины-монахи Ордена Заллера, молчаливые братья Пепла с их обгоревшими плащами и рыцари Отцовского Меча с изображением клинка Перворыцаря на развевающихся стягах.
Так родился Союз Западных Земель.
Сжимая поводья норовистого жеребца, Симон с горечью бросил:
– Все равно я люблю ее!
Скакавший рядом Жак печально покачал головой:
– Я не сомневаюсь в твоих чувствах, – голос его звучал терпеливо, как у друга, объясняющего суровую правду, – но Диана…
– …любит меня! – выкрикнул Симон с такой страстью, что лошадь вздыбилась под ним.
Глаза юноши горели болезненной убежденностью. Сержант, ехавший впереди, строго оглянулся. Симон тут же понял, что говорил слишком громко, и резко замолк.
– Все это по вине злосчастного Тумо Кори… – прошипел он.
Жак с сочувствием взглянул на друга.
Они продолжили путь в тишине. Если можно назвать тишиной цокот копыт, лязг доспехов и приглушенные переговоры пятитысячного войска, марширующего навстречу армии северян.
Неожиданно Жак перегнулся к Симону.
– Слушай, – с заговорщическим видом зашептал он. – Давай, как вернемся, я найду повод и вызову этого Тумо на дуэль
Кровь бросилась Симону в лицо, залив его щеки румянцем гнева и стыда.
– Ты что такое предлагаешь?!
На круглом лице Жака на мгновение промелькнуло что-то уязвимое, но тут же сменилось бравадой.
– Я просто хочу, чтобы ты выкинул эти глупости из головы! – рявкнул он, уже без тени прежнего шепота. – Сегодня нам предстоит битва!
Армия выехала на широкое зеленое поле и их перепалка потеряла всякое значение.
– Отряд, стой! – гаркнул главнокомандующий.
Краткий звук трубы возвестил о приказе.
Огромная масса воинов, подобно единому организму, замерла на месте. Жак выехал вперед, занимая свое место в авангарде.
Повисла тишина, но длилась она недолго – с противоположного края поля донеслись крики. Грубые отрывистые команды на незнакомом языке. Земля задрожала – из рассветного тумана начали вырастать мрачные фигуры северян.
– Оружие к бою! – скомандовал главнокомандующий. Капитаны, как эхо, повторили приказ и воздух наполнился скрежетом тысячи клинков одновременно покинувших ножны.
Симон Розенби сжал рукоять меча. Он с удивлением почувствовал, как руки мелко дрожат, вопреки решимости в груди: впервые он обнажил меч не для тренировки, а для настоящего боя. Прямо перед ним возвышалась закованная в латы спина Жака де Мерэ – вчерашнего оруженосца, получившего наконец золотые шпоры.
Привстав на стременах, Симон выглянул из-за массивного наплечника Жака. В утренней дымке проступали зыбкие силуэты дикарей – высокие, неестественные, увенчанные лесом копий и двойных секир.
Юноша сглотнул, ощутив во рту вкус меди. Все его романтические терзания испарились в то мгновение, как он различил первые ряды – стену из дубленых шкур, стали и ненависти. Наивные фантазии о Диане, о том как мрачный гонец приносит ей весть, что он пал в битве, как в этот же миг девушка осознает свою любовь к нему – теперь казались смехотворно детскими. Только сейчас молодой оруженосец осознал неотвратимость битвы и страшную, животную истину: ему предстоит убить… или быть убитым.
Резким движением он опустил забрало. Мир сузился до узкой прорези перед глазами, и в тесноте шлема его собственное дыхание заглушило внешний шум.
Поле огласилось звуками боевых барабанов – тяжелыми, размеренными ударами под которые столетиями шли в бой. И песня – песня без начала и конца, монотонная и всепроникающая. Древняя, как сами горы.
По рядам оруженосцев прошла дрожь. Кони, чувствуя смятение своих седоков, неровно били копытами и раздували ноздри. Из задних рядов донесся дрожащий шепот молитвы.
Но внезапно пронзительный глас боевой трубы разорвал колдовские чары. Медный звук, чистый и резкий, враз отрезвил воинов.
Ряды доспехов пришли в движение. Сначала нерешительный шаг, затем рысь и вот уже, сотни копыт вздымают землю в бешеном галопе. Почва содрогалась под стальной лавиной, а воздух наполнился грохотом, подобным раскатам грома.
– Вперед, братья!
– Во славу Отца!
Воинственный клич подействовал ободряюще на Симона. Он закричал что есть мочи, но собственный голос утонул в реве мчащейся бури. Меч в руке дрожал от напряжения, а ноги судорожно сжимали бока коня.
Северяне сомкнули щиты, создав живую стену, из которой торчал смертоносный частокол копий. Их наконечники, готовые вкусить кровь, отражали блики света. А стальная лавина – тяжелая, неудержимая – уже накатывалась на эту стену щитов, грозя смести все на своем пути.
Столкновение двух армий было подобно небесному молоту, расколовшему землю. Древки копий ломались, как сухие ветки, щиты прогибались под чудовищным напором.
Вопли раненых смешались со скрежетом железа и ржанием налетевших на копья лошадей. В одно мгновение ряды смешались в начавшейся стальной мясорубке.
От оглушительного рева битвы, яростных криков и звона сотен мечей скакун Симона рванул в сторону. Конь понесся через ряды бьющихся, превращая поле боя в размытое полотно из мелькания стальных вспышек и окровавленных лиц. Юноша изо всех сил сжал коленями бока коня и до боли в пальцах натянул поводья. Но чем отчаяннее он пытался успокоить лошадь, тем яростнее та взбрыкивала, выгибая спину дугой.
Из хаоса боя внезапно вырвался бородатый исполин с занесенной секирой. Свист лезвия – и затем звук мокрого чавканья, вперемешку с хрустом костей. Лошадь истошно заржала, когда секира перерубила ей передние ноги.
Мир перевернулся.
Удар о землю на мгновение выбил из Симона дух, в глазах потемнело.
Сознание вернулось оглушительным гулом битвы в ушах. Сквозь мутную пелену перед глазами он увидел капли алой крови соскальзывающие с зазубренного лезвия секиры, и грязные сапоги, неспешно шагающие к нему. Бородач оскалился, обнажив желтые зубы. Симон судорожно задергал ногой, отчаянно пытаясь извлечь сапог из-под бьющегося в агонии животного. Пальцы лихорадочно царапали землю, но не дотягивались до меча, лежавшего в двух шагах.
Северянин навис над ним, его темная фигура перекрыла солнце.
Страх вжал Симона в землю, холодный пот пробил спину.
«Нет, умоляю, нет!».
И вдруг – мелькнул серый плащ. Стальной гром грянул справа, качнув северянина.
Отбиваясь от неприятеля в волчьей шкуре, Вигго Мартузиус врезался в противника Симона. Взревев, бородач занес секиру, целясь в голову новому врагу, – но Вигго был быстрее. Ловко уклонившись от удара, так что лезвие лишь свистнуло у него над головой, рыцарь рубанул мечом по открывшемуся животу. Теплая кровь северянина брызнула на лицо Симона. Дикарь с искаженным от боли лицом, попытался удержать вываливающиеся из брюха кишки и рухнул наземь перед юношей. А Вигго уже отражал удар волкоподобного врага.
Когда Симон высвободил ногу из-под туши коня, его спаситель уже растворился в гуще боя, оставив за собой двух мертвецов.
Настоящая битва не имела ничего общего с благородными поединками какими в своих грезах рисовал себе юноша. Мешанина людей и лошадиных туш, отрубленные конечности под ногами, не смолкающие истошные крики и бьющий в нос резкий запах крови.
Заметив, как под градом ударов обезумевшего северянина треснул щит лейтенанта Ордена Заллера, Симон, не раздумывая, бросился на помощь. Спасая упавшего офицера, он с размаху всадил меч в спину широкоплечего варвара. Удар был во всю силу, – но враг лишь вздрогнул, будто его ткнули палкой. Медленно развернулся к молодому оруженосцу, уродливое лицо исказила гримаса ярости. Великан занес над головой меч, но движения потеряли уверенность – рана дала о себе знать.
Тело Симона среагировало раньше мысли, с яростным криком он вонзил клинок в грудь северянина. Почувствовав, как меч встретил сопротивление плоти он всем весом налег на рукоять, вгоняя лезвие глубже под ребра. Ударившая из раны теплая кровь заливала руки Симона. Горящие глаза северянина выпучились, жизнь медленно покидала их, изо рта выступила алая пена. Рухнув на спину, он чуть было не увлек легкого оруженосца за собой. Клинок застрял в переломанных ребрах. Руки дрожали, и чтобы вытащить меч пришлось упереться ногой в безжизненное тело. С мерзким хрустом, напоминавшим вырывание зубов, он высвободил лезвие.
Симон подхватил под руку окровавленного лейтенанта и рывком поставил на ноги.
– Держись! – хрипло крикнул он, толкая спасенного к тылам.
Лейтенант, сделав пару шатающихся шагов, бессильно осел на землю.
Симон же отправился туда, где в вихре боя сотни клинков крошили доспехи и плоть, а крики сливались в сплошной животный вой.
Последние часы боя превратились в одно кровавое марево. Вспышки стали. Липкие брызги на лице. Оглушительный звон в ушах. Он рубил, колол, отбивался, чувствуя, как свинцовая усталость наполняет мышцы.