Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 66)

— Я подумала, что желтоглазым не помешают доказательства, — последнее слово Лебедь подчеркнула, в упор глядя на Даэн, — Если память меня не подводит, Королева убедительно просила предоставить их, а ни одна из вас, умниц, не додумалась об этом позаботиться. Хорошо, что я это припомнила.

— Да, пожалуй, один из немногих разумных твоих поступков, — помедлив, кивнула Даэн. Лебедь метнула на нее уничтожающий взгляд, но Коршун уже отвернулась от нее, — Идемте, скорее. Нам нужно покинуть Мертволесье, и чем быстрее, тем лучше.

В молчании они направились дальше, внимательно оглядывая местность и отыскивая путь — по памяти, по едва заметным зарубкам на черных стволах. Возле одной из таких зарубок Даэн увидела глубокие борозды, оставшиеся от чьих-то когтей, и ее передернуло. Когда они только шли сюда, этих следов не было. Молодые Птицы тоже заметили распоротую кору вокруг метки Даэн, и молчание стало еще более тяжелым. Казалось, будто все звуки в Мертволесье превращались в туман и таяли, медленно опускаясь на черную землю, укрытую ржавым ковром сухой травы. Такая тишь обычно бывает в живых лесах в тот миг, когда хищник готовится напасть на свою жертву. И Даэн слишком уж четко осознавала, что они — та самая жертва. Нужно торопиться.

Впрочем, они итак шли максимально быстро. Даэн знала — молодым Птицам сейчас невероятно тяжело, но они, тем не менее, шли молча, сжав зубы и не обращая внимание на усталость, боль и тяжелое жгущее изнутри ощущение после разрыва связи с Хартанэ. Шок уже прошел, и теперь в груди дрожало обжигающе горячее и болезненное сияние — сейчас не золотое, а рыже-алое, словно раскаленная лава. Даэн тихо звала свою богиню по имени, и этот огонек всякий раз вспыхивал, отвечая ей — значит, полноценного разрыва все же не было. И, несмотря на колючую боль, Коршун упорно касалась Дара в своей груди, успокаивая его, как успокаивают поранившегося обиженного ребенка — или полуприрученного зверя. И зверь, хоть все еще дикий и недоверчивый, уже начал подходить ближе к протянутой руке.

Взгляд то и дело сам опускался вниз, на лицо Мары. Если поначалу она казалась совсем уж перышком, то теперь Даэн чувствовала, как руки наливаются усталостью, а мышцы сводит от напряжения — но на это ей было плевать. Если понадобиться, я отнесу тебя хоть на край мира. Только живи. Птица несколько раз пыталась призвать Хартанэ и привести ведьму в себя — так, как они помогли Атеа в Серой Топи, но богиня не отвечала, закрываясь шестью своими крыльями, словно золотой вуалью. Лишь один раз Даэн почудилось зарождающееся в груди мягкое тепло, ласковое и родное, но потом огонек полыхнул пламенем и вновь затаился колючей, жаркой искрой, обжигающей доверчиво протянутую ладонь.

Между тем сумрак уже начал опускаться на черный лес. Сначала совсем незаметно небо темнело — плавно-плавно, меняя лишь оттенок, а затем Даэн вдруг увидела, что тени сгустились, и что со всех сторон к ним подкрадывается темнота. И всей собой Птица ощущала, как где-то в глубине Мертволесья, у самого его истока меж двух гор, просыпаются твари, лишенные сердца. Открывают белые глаза, выбираются из густой, словно деготь, мглы — и все смотрят в сторону юга, ощущая жизнь, забредшую сюда. И вот-вот выйдут на охоту.

— Впереди лес редеет, — отрывисто доложила Меред, и сердце Даэн забилось быстрее. Хвала тебе, Хартанэ… Значит, они успеют покинуть Мертволесье до захода солнца.

И впрямь, впереди через решетку черных стволов виднелось сухое поле, а дальше — белый простор, расстилающийся до самых гор. Сами того не замечая, Птицы ускорили шаг, из последних сил стремясь вырваться из-под тяжелой, нависающей над головой сети сухих ветвей. Несколько раз Даэн оглянулась, чувствуя на себе чей-то голодный хищный взгляд — и ей казалось, что меж деревьев мелькнула в сторону чья-то тень да белые глаза блеснули. Ветер донес до ее слуха чей-то шепот, но до черты Мертволесья оставалось уже совсем немного.

Они вырвались из плена черной земли в тот самый миг, когда темнота стала осязаемой, тяжелой — солнце уже ушло за край земли, и теперь мир стремительно погружался в чернильный омут. Даже воздух за пределами Мертволесья был легким, живым, несмотря на то, что вокруг леса энергии тоже были полумертвыми. Даэн глубоко вдохнула, жадно втягивая носом воздух и горячо благодаря Хартанэ. Успели. Богиня, мы успели. Черепа, глядящие пустыми глазницами им в спину, не пугали ее — но обернуться назад и стать лицом к Мертволесью почему-то было страшно. Она знала: если обернется, увидит что-то совсем нехорошее.

— Не останавливаемся. Мы слишком близко от них, нужно отойти. И по-хорошему, останавливаться нам сейчас никак нельзя.

— Ее можно отнести на мельницу, к тому ненормальному… то есть, к духу, которого она лечила. Быть может, он сумеет разбудить твою спящую красавицу, — заметила Атеа. На этот раз в голосе ее не было никакой насмешки.

Справа от них в нескольких саженях темнел силуэт старой мельницы. Где-то там сейчас был нойя — быть может, спал, излеченный колдуньей, быть может, смотрел на них, спрятавшись в игру света и теней…

— Едва ли, — Даэн снова посмотрела на Мару. Казалось, что черты лица ведьмы истончились, стали восковыми — и это тоже почему-то было страшно, хоть ведьма и продолжала дышать, — Он не лекарь и не колдун. Ей нужна Мэг. Как и каждой из нас, — взгляд Коршуна поневоле скользнул по запекшейся полосе на щеке Лебедя. Та поняла, на что смотрит Даэн.

— Да-да, очень красиво, знаю. Решай уж и веди нас. Только бы на месте не стоять.

— Даэн, — тихо позвала Меред, отвлекая Коршуна от Атеа. Женщина вопросительно взглянула на молодую Птицу. Девушка смотрела куда-то за спины своих сестер, вглубь Мертволесья, и на лице ее застыло странное выражение, которое Даэн не могла понять. Она обернулась — и замерла столбом, позабыв об усталости и боли в напряженных, сведенных судорогой руках.

Далеко меж стволов мелькали крохотные светящие точки, напоминающие светлячков — разве что светлячки не летают по парам. Белые блики появлялись и гасли, как огоньки маяка или сигнальные фонари, двигались, перемещались. Лес светился, будто июльской пьяной ночью, когда звезды падают прямо в кроны деревьев и обращаются теми самыми светлячками. Возможно, это даже было бы красиво, если бы Даэн не знала, что все эти светлячки мертвы.

— Пресвятая Хартанэ… — осипшим голосом выдохнула Атеа, — Их же правда тысячи, если не сотни тысяч…

— Уходим, — отрывисто приказала Даэн, глядя на странную пляску бледных маленьких точек, которые на самом-то деле были глазами сотен страшных существ. Она кожей чувствовала их голодные взгляды, прикованные к ней, впивающиеся в нее, словно клыки змеи. И страх, холодным клубком скрутившийся в животе, норовил опутать ее целиком, с ног до головы.

Не сговариваясь, они направились прочь от Мертволесья, оставляя за спиной черную стену деревьев, со стороны которой наползала ночь. Сквозь шелест сухой травы под ногами, сквозь шорох собственного дыхания, вдруг показавшийся таким громким, Даэн слышала чей-то голос — но слов разобрать не могла. Она лишь знала, что в этом голосе смерть, все ночные кошмары, все подземные древние чудища, разбуженные темной песней, и весь страх мира. Голос притаившейся огромной змеи, медленно сжимающей свои кольца вокруг тела молодого мира, напоенного жизнью — а потому такого желанного для нее. И сейчас взгляд этой змеи был прикован к молодым Птицам, к Даэн, а больше всего — к ведьме в руках Коршуна. Даэн лишь крепче прижала к себе Мару. Ты не заберешь ее у меня — кем бы ты ни была.

— Что мы доложим Лорелей? — Атеа поравнялась с Даэн и теперь шла в ногу с ней, не оглядываясь назад, — Их же здесь целое море…

— Это и доложим, — отозвалась Даэн. Внутри было как-то холодно и пусто — такого количества диких она никогда не видела. И если вся эта безумная стая выйдет за пределы Мертволесья, будет бойня, какую свет не видел. Атеа, словно читая ее мысли, тихо молвила:

— Что мы можем выставить против них?.. Что мы вообще можем сделать против такой орды? Богиня… — девушка покачала головой. Вид у нее был совершенно потерянный, — Они же сметут нас с лица земли — как и все на Бар-эс-Тилладе. Даже если мы поднимем воинов Птичьего Городка, нам не…

— Не говори раньше времени, — прервала ее Даэн, — С нами станут эльфийки. Шедавар сумеет договориться с кланами, и с нами выйдет армия пещерных эльфов. Это уже не сотня против сотен тысяч.

— Этого все равно мало, — с нажимом произнесла Лебедь, — Мы не выстоим, если будем одни.

Даэн понимала: девочка права. Как бы там ни было, воины Келерии не смогут остановить эту волну, даже если к ним примкнут пещерные эльфы. И Коршун не знала, что можно предпринять в этой ситуации. Тем не менее, женщина заставила себя отбросить прочь гнетущие мысли.

— Мы доложим обо всем Лорелей. А дальше… ну что ж… Посмотрим. В любом случае, нельзя бояться и паниковать. К тому же, — Даэн вновь взглянула на Мару. В груди как-то потеплело, и даже страх за нее куда-то отступил. Сейчас Птица не сомневалась, что ведьма непременно выживет, — К тому же, есть она.

Атеа долго молчала, глядя на Даэн, а затем спросила с плохо скрываемым сомнением:

— И ты так веришь в нее?