Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 65)

Внезапно Хартанэ замерла, глядя прямо в сердце своих Птиц — а затем мир затопил густой ослепительный свет. Силуэт богини с сияющими крыльями вдруг померк. Что-то происходило прямо сейчас, и Даэн заметалась, пытаясь хоть что-то предпринять, но свет стал еще ярче, а прекрасная Хартанэ вдруг исчезла, будто и не было ее. Даэн дернулась от неожиданности и боли — казалось, что кто-то разом обрубил канаты связи с богиней, и Птицы упали с Ее золотых небес наземь, переламывая крылья.

Ее бросило в жар, оттуда — в стылый холод. Даэн с трудом удержалась на ногах, придавленная к земле неведомой мощью, и слепо заморгала, пытаясь понять, что происходит. Свет чуть ослаб, стал прозрачнее, и где-то в центре этого сияния Коршун сумела разглядеть силуэт женщины, окруженный золотистым свечением. Мара? Имя отозвалось рваным ударом сердца. Ведьма плела то самое колдовство, которым сразила скаах несколько часов назад, и сейчас на поляне не осталось ни одного духа.

Затем свет резко сошел, сжался и словно бы втянулся в колдунью — сияние огненной нитью вошло в ее грудь, и еще секунду Даэн видела пылающий светлый клубочек где-то у ее сердца. А потом Мара вдруг осела на землю, как-то изламываясь, будто тростинка на безжалостном ветру, и страх хлестнул Даэн ледяным кнутом. Женщина рванула к ведьме, подхватывая ее у самой колючей линии пожухлой травы, и как только ладони ее коснулись Мары, кожу обожгло сотней раскаленных игл. Коршун не разжала рук, осторожно опускаясь вместе со своей драгоценной ношей на землю, и ведьма вдруг глухо застонала, выгнувшись дугой.

— Мара? Мара! Что с тобой? Мара!..

Женщина в ее руках лишь тяжело дышала, и лицо ее было искажено от боли. Даэн бережно приподняла ее, помогая ей сесть.

— Даэн, что с ней?

Сейчас Коршун не знала, кому принадлежал голос, кто ее спрашивает — все отошло куда-то на второй план. Она чувствовала пальцами сердцебиение ведьмы — рваное, беспокойное, какое-то надрывное. Не смей умирать! От ужаса потемнело в глазах, но Даэн усилием воли заставила себя не паниковать. Веки Мары чуть подрагивали, будто ей что-то снилось, и под ее ресницами Коршун видела тонкую серую полосу, где гасли последние искорки звезд, осыпавшихся с Колеса. А затем ведьма замерла. Тонкая ее шея изогнулась, пряди из черной косы, упавшие на лоб, соскользнули с ее лица. Мара дышала — но как-то странно, прерывисто. Даэн, непрестанно молясь Хартанэ, перехватила ее и аккуратно подняла, прижимая колдунью к себе. Та была без сознания. Богиня, чем же помочь?!

— Даэн, что будем делать? — Меред подошла ближе, и лишь тогда Коршун обратила внимание на нее. Девушка ссутулилась от усталости, дышала тяжело, а левую кисть ее избороздили две длинные раны. Но в целом Меред была в порядке и держалась на ногах — значит, серьезных ранений не было. Поймав обеспокоенный взгляд старшей Птицы, она тряхнула головой, — Со мной все хорошо. Что с госпожой Марой?

Даэн отрывисто ответила:

— Я не знаю, что с ней — но сдается мне, нужно унести ее отсюда, и как можно скорее, — женщина, приказав себе мыслить хладнокровно, подняла глаза на Атеа. Щеку девушки рассекал некрасивый рубец — шрам явно останется на всю жизнь. Она согнулась, упираясь ладонями в колени, и пыталась восстановить дыхание. Волосы ее растрепались, и теперь Лебедь походила на настоящую фурию. Взгляд, который встретила Даэн, не сулил ничего хорошего, — Атеа, ты как?

— Нормально, — жестко бросила Атеа. Глаза ее сузились, когда она уставилась на Мару, — Только в следующий раз пущай твоя подружка не пытается нас убить — и все совсем будет замечательно.

— Она не пыталась нас убить, — бросила Даэн — сейчас до выпадов Лебедя ей дела не было. Ладони продолжало жечь, словно она держала не женщину, а зарницу, и Птица не могла понять, что же происходит с ее ведьмой. И от этого почему-то было страшно.

— Вот как? — Атеа скрестила руки на груди, — Она оборвала Узор. Она своим бесовским колдовством оборвала нашу связь с Хартанэ — я это почувствовала. Я знаю, о чем говорю, Даэн, и не пытайся ее защитить. Нас могло попросту на части разорвать, — последнее девушка произнесла совсем тихо, просто констатируя факт. И Коршун понимала, что сейчас она действительно права.

Нет ничего страшнее для Птицы, чем разорвать небесную связь со своей богиней. Вырви растение с корнем из породы, брось его наземь да смотри, как оно медленно умирает. Можешь вырвать не до конца — тогда тонкие ниточки, связывающие его с землей, будут кое-как поддерживать жизнь в нем, прежде чем оно спустя время не восстановится. Но если рука твоя сильна, если это растение ты счел сорняком в своем саду — будь уверен: оно умрет.

Благо, то ли колдовство Мары было направлено совсем на иное, то ли сил ее было недостаточно — но Птицам она не причинила вреда. Да, связь с Хартанэ оборвалась чужой силой, грубо и резко, но в то же время Даэн не чувствовала себя умирающей. Напротив, сил вдруг прибавилось, и теперь в мозгу билась лишь одна мысль: спасти ведьму. Проклятую, бесову ведьму, которая только что положила несколько десятков диких в одну секунду. И возможно, тем самым спасла Птицам жизни. Кто знает, что произошло бы, не обратись Мара к той силе, что сотворила такое ее руками.

— Но не разорвало, — вдруг тихо проговорила Меред, буравя Атеа тяжелым взглядом. Та лишь фыркнула и покачала головой. Стриженная Птица тем временем обернулась к Даэн и наградила ее долгим взглядом, — Наши действия, Даэн?

Птица, все так же придерживая ведьму, взглянула на нее. Мара была совсем бледна, и ресницы ее больше не подрагивали, словно в беспокойном сне. Казалось, будто она всего лишь крепко спала.

— Она вся горит, — помедлив, ответила Даэн, — Думаю, ей нужна помощь Мэг, и как можно скорее.

— До Лореотта два дня пути. Мы будем тянуть ее до самых пещер? Да и вообще — она сама до них дотянет? — с сомнением поинтересовалась Атеа.

— Дотянет, — грубо оборвала ее Даэн, подхватывая ведьму на руки. Та оказалась удивительно легкой, — В любом случае, отсюда нужно уходить. Если дикие нападут сейчас, нас точно разорвут — скаах говорила, что их здесь тысячи. Я склонна ей верить почему-то.

Меред вопросительно взглянула на нее:

— Тебе нужна помощь? Я могу… — она протянула руки к Маре, будто бы собралась подхватить ведьму. Даэн мягко покачала головой:

— Я знаю. Не нужно — я справлюсь. Она совсем невесомая.

— Если устанешь — скажи, пожалуйста, — кивнула Меред, отступая на шаг назад. Даэн не стала отвечать ей, хоть и была благодарна девочке. Меред действительно беспокоилась за ведьму, хоть и ей самой требовалась помощь.

Всем им требовалась, на самом деле. Атеа с перемазанным кровью лицом напоминала жрицу древнего бога — разве что величия в ее облике не было. Девушка чуть припадала на правую ногу, но и слова о своих ранах не говорила, держась прямо. Меред распороли только руку — впрочем, Даэн больше всего не любила раны на кистях, они всегда были болезненными и заживали долго. Но и вторая Птица не жаловалась. О своих новых шрамах Коршун старалась не думать — ими можно будет заняться позже. Важнее сейчас была Мара.

Колючую стену мертвого шиповника пришлось обходить — арка, сотворенная Марой, исчезла, как только они очутились на поляне. Даэн проклинала потерянное время, но иного пути не было — рубить ветви, перепутавшиеся и огрубевшие за сотни лет, гораздо дольше и тяжелее. Впереди шла Меред, выискивая путевые зарубки, оставленные старшей Птицей, Даэн держалась позади нее, а замыкала шествие Атеа. Птицы двигались так быстро, как только могли, и вскоре вышли к последней зарубке, оставленной с обратной стороны изгороди.

— Хвала Хартанэ, — выдохнула Даэн. Мысль о том, что секунда промедления может стоит ведьме жизни, невыносимым грузом давила на нее. Делай что хочешь — только не смей уходить! Женщина обернулась к Атеа, однако молодой Птицы за спиной не было.

Даэн похолодела. Они нигде не могли разминуться, в середине пути девушка шла за ней по пятам, и Коршун временами чувствовала лопатками ее тяжелый взгляд. Меред, остановившись рядом с Птицей, тоже обернулась, и лицо ее вытянулось, а ладонь тут же легла на рукоять Крыла.

— Даэн, где она? — голос молодой Птицы звенел напряжением.

— Я не знаю, — в тон ей ответила Даэн, озираясь по сторонам, — Она всю дорогу шла за нами, я увере…

Внезапно где-то далеко послышался тихий звук — похрустывание мелких веток и стеблей под чьим-то быстрым шагом. Звук приближался, притом довольно быстро, словно неведомый преследователь бежал за ними. Молясь Хартанэ о том, чтоб это была несносная Лебедь, Даэн вглядывалась в пустоту меж стволов, откуда они пришли. Меред замерла, словно гончая на охоте, а пальцы ее беспокойно сжимались и разжимались на рукояти оружия. И когда в просвете мелькнуло пятно темной форменной куртки, а чуть выше — золотистый блик, с плеч Даэн свалилась едва ли не вся тяжесть Караласской гряды.

Атеа выскочила на поляну и совершенно невозмутимо уставилась на них. Даэн открыла рот, чтоб отчитать ее, но девица криво ухмыльнулась и вытянула вперед руку. На ее ладони лежал тусклый молочный кристалл из тех, что носили эльфийки в пещерах Лореотта — с одним лишь отличием: в этом не трепетала мягкая искорка бледного света.