Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 64)

Дальше Мара не видела — кто-то, оберегающий ее, шепнул предостерегающее «Уходи!», и ведьма пригнулась, отпрыгивая в сторону. Тут же щелкнули перед лицом острые когти скаах, и женщина не стала медлить. Кинжал на поясе легко вышел из ножен и лег в ладонь. Мара резко ударила, наотмашь, делая шаг вперед и вкладывая в движение всю силу тела — и все-таки умудрилась достать. Скаах — та самая, которую она задела энергией до того, — зашипела, а на серой, перевитой паутиной коже, раскрылась черная открытая рана. Раздался хохот — это другая скаах очутилась за спиной первой. Приподняв подбородок своей сестры, рычащей от боли и злости, дух уставился на Мару, неестественно ухмыляясь. Сейчас их лица были одинаковы — только одно искажено гневом, а другое — этой страшной улыбкой, в которой ничего человеческого не было.

Хочешь поглядеть, кого ты бьешь?

Раненная скаах продолжала рычать, приподняв верхнюю губу, и в уголке ее рта пузырилась черная кровь — кинжал Мары вошел глубоко в плоть дикой. Ведьма почему-то знала, что произойдет дальше.

Смотри же, колдунья. Смотри.

Черты лица духа как-то размазались, словно кто-то провел ладонью по холсту с незасохшей краской. Мара не ощутила ничего, глядя, как подобно луковой шелухе с лица скаах сходят тысячи страшных ликов — ликов давно погибших в бездне темных богов, ликов существ из древних легенд… Все они исчезали, на один крохотный миг проступая на ее лице, пока не остался последний — ее истинный облик. Пустые глаза, когда-то горящие золотом, тонкие, почти детские черты лица, высокий лоб, перетянутый узорной полосой тесьмы с россыпью капелек крови. Тонкий палец обнимающей ее скаах прошелся по длинному подбородку, опускаясь к шее, где виднелся шнур с молочным кристаллом из пещер Лореотта.

Разве не за ней ты пришла?

— Я пришла за живой, — тихо ответила Мара, улучая момент и направляя к ним поток.

Скаах разжала руки, отпустив раненного духа, и тот не успел закрыться или уйти. Волна пронзила его тысячью солнечных стрел, и скаах, взвыв подбитым зверем, опала на землю, болезненно изломанная, едва дышащая. Ее сестра исчезла, растаяв за спиной существа, когда-то бывшего эльфийской девочкой. А дух, последний раз дернувшись, обратился прахом, рассыпаясь прямо на глазах. Через несколько мгновений лишь пустой кристалл, в котором не осталось ни капельки магии пещерного города, остался лежать в сухих травах. Прими ее, Бессмертный.

Секундная передышка позволила Маре оглядеться. Немертов все еще оставалось много, они наседали со всех сторон. Даэн, отрешенная и какая-то совершенно нездешняя, Танцевала, быстро и в то же время так плавно вскидывая руки, резко уходя из-под ударов и уворачиваясь. Атеа крутилась волчком, и в ней Мара тоже чуяла силу Хартанэ. В отличие от Даэн, Лебедь плела узор совсем иначе, гибкая и тонкая. Она умудрялась изгибаться, чуть ли не в узел завязываясь, и постоянно маневрировала, не позволяя диким разгадать, откуда нанесет следующий удар. За ее спиной Меред работала лишь одним Крылом. Мара забеспокоилась — ощущение от девочки шло болезненное, волнами накатывая и снова отступая. Ее ранили? Впрочем, Меред ничуть не уступала другим Птицам, собранная и внимательная, и никого не подпускала к себе.

Заметив, что ведьма остановилась, несколько диких стремительно направились к ней, двигаясь рывками, словно бешеные звери. Быстро сформировав поток, Мара ударила, и духи бросились врассыпную, уходя из-под волны. Замешкавшимся повезло меньше — поток, найдя цель, сжег их дотла. Вот так. Хоть немного, а Птицам будет легче. Новая атака пришла сбоку — скаах вновь возникла из ниоткуда, и ведьма видела, как меж ее пальцев плетется черный кокон. С другой стороны появилась вторая, стягивая темную волну к себе, чтоб в следующий миг швырнуть ее в Мару. Пора. Сейчас! Ощущая странное ликование, Мара коснулась искорки в груди, распахивая двери и выпуская ее на свободу.

Энергия, так долго беснующаяся внутри, растеклась во все стороны, стремительная и неуправляемая. Мара держала ее, как держат необъезженных диких лошадей — но сила вырывала поводья из рук, вдруг оказавшихся такими слабыми. По венам словно огонь разошелся, а по позвоночнику хлестнуло невидимым кнутом, распарывая кожу и плоть до кости и еще глубже. Ведьма не знала, каким чудом сдержала рвущийся из груди вопль, впиваясь в собственные ладони ногтями, пока сила рвалась из нее горной рекой, вышедшей из берегов. Неистовое пламя ринулось сквозь нее, расходясь во все стороны, гораздо сильнее, чем было в первый раз, и Мара надеялась, что оно сумеет задеть не только скаах, но и немертов. Всех до единого. С каждой секундой позвоночник жгло все сильнее, будто бы и впрямь кто-то распорол ей спину, и теперь с каждым ударом сердца вместе с кровью из нее вытекали все силы, но Мара держалась, позволяя потоку нестись через себя.

Время на поляне замерло. Духи, пронзенные лучами только что рожденной звезды, корчились и падали на землю, тут же рассыпаясь черной пылью. Мара сквозь пелену огненной боли, застилающей глаза, видела, как скаах распадаются пеплом сожженных городов. Как только свет заполнил весь мир, не оставив ни единой тени, ведьма, дрожа от натуги, попыталась ослабить касание и возвратить энергию обратно в крохотную искорку — но та не желала подчиняться, продолжая литься рекой через нее. Боль становилась невыносимой. Где-то далеко слышался чей-то голос, зовущий ее — тревожный, родной, очень нужный, но Мара совсем оглохла и ослепла, а руки ее свело судорогой. Пожалуйста! Но свет все ширился, ширился, а ведьма поняла, что еще чуть-чуть — и она уйдет следом за духами к Бессмертному. Считая удары сердца, Мара пыталась успокоить энергию, удержать ее и возвратить обратно к сердцу — но все было тщетно.

Когда перед глазами уже плыли темные круги, ведьме удалось все же отыскать в бесконечном свете ту крохотную точку, что породила его. Мара, совершенно ослабшая, ухватилась за нее, чтоб в следующий миг отпустить, возвращаясь в мир смертных. Поток тут же сжался до размера зернышка в ее груди, и Мара застонала, опадая на землю, когда немыслимая сила вновь прошила ее, только теперь — обратно. Спину вновь обожгло, будто каленым прутом приложились, и ведьма с ужасом поняла, что это.

Энергетические раны были гораздо страшнее других. Зашить их мог лишь другой колдун, и то — лишь сильный. Не кровь вытекала сквозь такие раны, но сама жизнь, и с каждым мгновением незадачливый маг слабел физически, в буквальном смысле умирая. Даже крохотные царапины были опасны — они не зарастали, и сшить их сам колдун не мог. А судя по всему, сейчас у Мары раскрылась рана едва ли не в позвоночник длиной, и вряд ли с ней ведьма долго протянет.

Чьи-то крепкие руки подхватили ее, когда очередная волна прокатилась от пят и до макушки, пронизывая ее огнем. Через белую пелену, становящуюся все гуще, Мара услышала собственное имя, далеким эхом звучащее где-то за тысячи верст от нее, а затем боль ослепила ее, и ведьма провалилась во мрак. Звук растаял в дымке, и весь мир поглотила мгла.

========== Глава 23. Надорванная связь ==========

Дар Хартанэ в груди пылал золотым пламенем, и Даэн знала: дикие видят его отблески в глубине ее зрачков. Все вокруг размылось, четкие формы и контуры спрятались за полупрозрачной вуалью, и казалось, будто Птица очутилась в мире теней. Впрочем, ей и не нужны были привычные границы: богиня вела ее, и Даэн доверяла ей всем сердцем. Хартанэ не могла обмануть или предать.

Всякий раз, когда Крыло находило цель, что-то внутри Коршуна ликовало — но чувство было секундным, а затем Танец снова затягивал ее. Где-то на границе сознания Даэн видела Хартанэ: бронзовую, плавную и гибкую, и длинные перья на кончиках ее крыльев изгибались, а медные браслеты на руках блестели, отражая свет солнца, струящийся отовсюду. Золотые глаза хищной птицы смотрели прямо в сердце Даэн, и та знала — богиня не даст ей ошибиться.

Их все еще было много, но Даэн сражалась, ни на секунду не останавливаясь. Где-то за спиной стояла Мара, и Коршун слышала тихий-тихий хрустальный звон всякий раз, когда собранная ведьмой завеса рассыпалась от удара темной волны. Страх то и дело пытался запустить в нее когти, но Даэн гнала его от себя так далеко, как только могла. Ей нельзя сомневаться в Маре. Просто нельзя. Ведьма справится — в конце концов, она умудрилась развеять одну скаах пеплом по ветру. И с этими тоже разберется.

Шаг, поворот, три шага в сторону. Левое Крыло назад, правое — параллельно земле, на уровне груди. Вдох. Резко развернуться в полупируэт, ударить, обманув соперника. Провернуть лезвие. Шаг, выдох.

Рядом Танцевали Меред и Атеа. Даэн чувствовала, как от их сердец к сердцу богини тянутся тонкие, но крепкие нити — и потому была спокойна. Птицы обязательно справятся: сама Хартанэ стоит рядом с ними и ведет их. Где-то в совершенно другой реальности мелькали длинные косы Атеа, без остатка соединившейся с богиней — и девочка отныне тоже была не-здесь. За нее, пожалуй, Даэн беспокоилась гораздо больше, чем за остальных: Лебедь все еще оставалась ребенком. Теперь сила Хартанэ звенела в ней, и Коршун знала: защищать ее больше не нужно. Птенец наконец-то вырос по-настоящему…