Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 30)
Глаза у Лаунэ тоже были звездными, когда она завещала это маленьким Птенцам. Многие из них плакали на руках доброй Лаунэ — кто от физической боли, кто от страха, кто — познав предательство, ложь, черствость. Всех она утешала, всех брала на руки и тихонько качала, пока слезы не иссякали, а на душе не становилось пусто и тихо. Белые широкие рукава Лаунэ укрывали от беды, и Даэн сама хорошо помнила, как выла волком, захлебываясь, вцепившись в теплые плечи, укрытые белой мягкой тканью, а наставница гладила ее по голове и тихонько приговаривала: «Ну-ну. Поплачь, девочка. Поплачь — когда еще доведется. Плачь, пока можешь». А потом становилось легко и хорошо, потом Лаунэ угощала ее жженным сахаром, переплетала ей косу и, по-матерински улыбаясь, украдкой совала ей в карман сладких угощений.
Воспоминания отозвались теплом на донышке сердца. Даэн зажмурилась, подставляя лицо ветру и улыбаясь: это было так давно… А доброе и светлое все равно так и осталось там, где ему должно.
Многое изменилось с тех пор. Лаунэ умерла лет двадцать назад, и вся Гильдия провожала ее к небу, заплетая в дым погребального костра всю любовь к этой маленькой солнечной женщине. Ее и впрямь любили все. После ее смерти Даэн не проронила ни слезинки, никогда, и ей казалось, что с тех пор исполнилось предсказание Лаунэ: больше она не могла плакать. Вместе с этим росла тяжесть в груди, и каждое утро Птица просыпалась усталая, и усталой шла ко сну. Все изменилось лишь недавно, несколько дней назад, когда тихое «Здравствуй» сорвалось с губ темноволосой ведьмы. Даэн казалось, что теперь она снова вспомнила, зачем ей жить.
Мысли вертелись в голове, образы сменялись, один за другим накрывая ее туманным одеялом, и женщина не заметила, как звезды опустились еще ниже, и Око наполовину скрылось за горизонтом. Химеры плавными тенями скользили над землей, едва задевая пружинистыми лапами снег, и за ними шлейфом стелилась снежная пелена. Звери петляли по лишь им ведомой тропе, и над головой Даэн высились громадные скалы с острыми бивнями, вспарывающими воздух. Иногда женщина видела на каменистых выступах горящие уголья глаз, провожающих их тени молчаливым взглядом — химеры следили за ними. И на душе у Даэн было спокойно. Безмолвие этого места глубоко проникло в ее сердце, ласковыми кольцами обняв его, прорастая внутри него…
Еще спустя час они остановились на короткий привал, чтоб дать химерам маленькую передышку да размять ноги. Ощущать землю было непривычно, и Даэн с мрачной усмешкой подумала, что утром она точно будет ходить, словно заправская наездница. Радости это не вызывало — но и особого огорчения тоже. Атеа, кое-как распустив крепления на ногах, сползла с крутого бока химеры, растянувшейся на снегу, и направилась нетвердой походкой прямиком к Меред. Аллэи неспешно прохаживалась по полянке, медленно вскидывая ноги и разгоняя кровь по венам. А Даэн, прикрыв глаза, полной грудью дышала, взахлеб, ловя губами стылый ледяной воздух. На ресницы опустилась снежинка, и Коршун сморгнула, подняв взор к ночному небу. Ни звезды, ни тоненькая полосочка месяца не прятались за рваными облаками — но с неба осыпался… свет? Даэн удивленно тряхнула головой: все было как прежде. Та же долина, тот же холодный, странный пейзаж, то же небо — но Птица могла поклясться самой Хартанэ: за секунду до того она видела, как крохотные пылинки, сотканные из света, опускаются вниз и устилают весь мир. Ярис? Но ведь Ярис — зло, стало быть, не она… Что же это?
Рядом послышались тяжелые шаги. Даэн повернула голову в сторону звука, рассеяно глядя на Аллэи. Эльфийка подошла к ней и стала рядом, заложив руки за спину и покачиваясь с пяток на носки.
— А славная эта девочка, стриженная, — она тонко улыбнулась, сощурив уцелевший глаз, — Диковатая немного, да больно стеснительная — но славная. Назвала ее стриженной, а она тихо так и говорит: «Мое имя — Меред. Я же не зову тебя одноглазой, Аллэи, уж прости за дерзость…», — эльфийка хохотнула, отбрасывая пепельную челку со лба, — Может за себя постоять.
— Может, — кивнула Даэн, скосив глаза на Аллэи, — Только ты, Аллэи, не слишком-то вольничай. Ей это не по нраву.
— Зато она мне по нраву, — это звучало настолько хищно, что у Коршуна мороз по коже пробежался, — А от того, что мне по нраву, я не отступаю.
Сами разберутся. Не собираюсь я ни с кем нянчиться. Здесь все уже давным-давно выросли, Даэн, и ты — в том числе. О себе думай. Женщина вновь подняла голову к небу, да так и замерла. В зимнюю синь можно было падать и падать — и Даэн казалось, что падение это уже началось, когда из оцепенения ее вывел задумчивый голос Аллэи.
— Вот удивительно, и как она не умирает в такие-то холода? Все живое спит, едва ли не мертвым сном — а она все цветет себе.
— Что? — Даэн вопросительно взглянула на эльфийку, — О чем ты, Аллэи?
— Гляди, — женщина указала на ближайшую к ним скалу. Метрах в трех над землей, там, куда показывала Аллэи, Даэн заметила маленький выступ, а в расщелине камня, на самом краю, рос крохотный цветок. Птица даже глазам своим не поверила — несколько коротких стебельков тянулись вверх, чуть припорошенные снегом, а венчали их тонкие-тонкие лепестки. С такого расстояния Даэн не могла разглядеть цвет, но хрупкий силуэт на фоне бледного зимнего неба был виден ясно.
— Это горечавка, — Аллэи тихо ответила на незаданный вопрос Даэн, — Говорят, она всю зиму цветет. Здешняя, по крайней мере. Колдовской цветок, — женщина покачала головой, — Наше племя верит, что она оберегает любимых от беды и от смерти на Изломе. Кто-то даже говорил, что пропавшие девчонки ушли искать горечавку в горы. Только вряд ли это так, — она тяжело вздохнула, — Ну, надеюсь, вы разберетесь с этим. Пошли, Птица Даэн. Пять минут — и седлаем химер.
— Иди, я догоню, — Даэн не отрывала взгляда от крохотного силуэта цветка.
— Как знаешь, — хмыкнула Аллэи, проследив глазами, куда смотрит Даэн, — Коль полезешь — то поаккуратнее будь. Не хочу я тащить тебя в Лореотт с переломанным хребтом.
Даэн улыбнулась ей вдогонку, а сама подошла поближе к скале. Ладонь легла на холодный камень, и женщина даже не поморщилась, ощутив под пальцами стылую острую породу. Будучи юной, она частенько взбиралась по склонам Наамаха, что близ Гильдии. Давай, Птица, вспомни старую науку. Поискав глазами выступы и удобные опоры, Даэн принялась карабкаться вверх. Расстояние было достаточно небольшим, но камень больно вгрызался в ладони, а потому лезть оказалось не так-то просто. Пару раз нога соскальзывала с опоры, и Даэн, словно громадный кот, повисала на руках, до крови обдирая кожу — а затем снова подтягивалась, с тихим рыком вцепляясь в скалу, пока наконец не добралась до выступа.
Вблизи Даэн сумела рассмотреть цветок. Лепестки оказались темными — то ли синими, то ли фиолетовыми, острой формы — но очень нежными. И крепкими — ни холодные ветра, ни неосторожное касание не смогли повредить горечавку. Даэн осторожно протянула руку и бережно сорвала три цветка, пряча их к сердцу. Прости меня, земная звездочка — я беру не для себя. Прошу защиты твоей, обережница. Сохрани нас, как я обещаю сохранить тебя. Пять оставшихся на выступе стебельков качнулись, приникая по велению ветра к ее ладони, и Даэн огладила пальцем нежные лепестки, в которых не застыла жизнь. Надеюсь, даже на Изломе ты будешь цвести.
Осторожно спустившись со скалы, Даэн направилась к химерам, на которых уже восседали Меред и Атеа. Аллэи помогла Даэн с креплениями, взобралась сами позади Меред, и они продолжили путь через Перевал Химер. Ветер немного стих, и теперь к запаху снега, скал и высоты примешался еще один аромат — едва различимый, тонкий запах нежных цветков, бережно сложенных в защитный мешочек на груди. Там же лежал плоский голубой камешек с белыми прожилками, найденный ею еще в бытность Птенцом, и засохшая ягодка земляники с южных полянок Гарварнского леса. Теперь у меня три сокровища. Даэн вновь прикрыла глаза, подставляя лицо ветру — она не сомневалась, что химера идет след в след за своей сестрой, а потому направлять ее нет нужды. А ее саму сейчас вновь затягивали воспоминания, противиться которым женщина не могла и не хотела.
Маленькая черноволосая ведьма южных пустынных холмов. Маленькая ведьма южных пустынных холмов. Маленькая ведьма южных пустынных…
Даэн нахмурилась, черкая строчку, и надкусила спелое яблоко, сосредоточенно жуя. Сладкий сок потек по подбородку, но она не обратила на это никакого внимания. С самого утра девочке не было покоя, а в голове вертелся образ Мары, с которой она познакомилась пару дней назад в лесу.
«Маленькая ведьма южных пустынных холмов…»
Буквы получались корявыми, одна выше другой, и Даэн хмурилась еще сильнее. Только она собиралась вновь зачеркнуть строку, как по коже вновь пробежал холодок, а следом за ним на клочке пергамента появилась еще одна строчка, торопливо записываемая детской рукой с длинными тонкими пальцами, пестрящими мелкими царапинками от ежевичных иголок.
«…танцует, запрокинув голову, где-то на самом краю лета…»
И с чего бы это, ничего она не танцевала! Только смотрела, как испуганный котенок, даром что шерсть на загривке не топорщила! Но строку почему-то черкать не хотелось. Даэн снова потянулась за яблоком, но, передумав, отложила его в сторону. Стихи писать — дело серьезное.