Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 117)

— Держи зверей, не давай им вырваться, — отрывисто бросила она, передавая в руки ведьме поводья. Та кивнула, не проронив ни слова. Меред сделала то же самое, и они вдвоем, не обращая внимания на вопли недоумевающего Айлека, вышли вперед, обнажая Крылья.

— Девки, вы совсем сдурели, что ли? Куда лезете?! Мало ли, чего скотине привиделось, а вы и ножички свои уже повынимали, не смешите! Садитесь, да будем дальше ехать!.. Уже недолго до ночлега-то, чего стопорите?..

И тут он резко смолк, вглядываясь куда-то вдаль. Впереди маячила темная точка, что рывками приближалась к ним, медленно обретая контуры и очертания. Лошади храпели, пятились назад, но Тэаргавар удерживала их, не позволяя животным броситься в рассыпную. Струна в сердце звенела все громче, и Атеа уже почти ощущала присутствие темного существа.

— Что это за бесовщина… — только успел вымолвить возница, как вдруг его конек, которого била крупная дрожь, попытался вырваться из упряжи и удрать куда-нибудь подальше. Айлек с криком осадил его, но мерин не слушался, мотая тяжелой головой, испуганно ржал, и ноги его подгибались, словно двинуться с места он не мог. Тэарга, подъехавшая поближе, протянула тонкую руку к нему, и конек чуть притих, покорный воле ведьмы. Атеа услышала испуганный голос возницы:

— Да что же это происходит?.. — он притих на миг, пока еще темное пятно впереди не обрело четких контуров — но вскоре ни расстояния, ни снежная дымка, стелющаяся над землей, не смогла путникам помешать разглядеть того, кто шел к ним навстречу, — Светлый помоги, дикие!..

Возница сорвался на хриплый крик, и только рука Тэарги, удерживающая поводья, не дала ему опрометью кинуться прочь вместе со своей телегой. Атеа не обращала на возню позади никакого внимания — гораздо больше сейчас ее занимал дух, стремительно приближающийся к ним. Он был один — по крайней мере, присутствия других Лебедь не ощущала, да и в поле зрения никого не было. Сделав шаг вперед, она бросила короткий взгляд на Меред:

— Потанцуем, дорогая?

Меред резким движением головы отбросила со лба челку, становясь плечом к плечу с Атеа.

— Потанцуем.

Он стал почти что тенью, но за рваной темной дымкой, окутавшей его, Атеа различила черные глаза падальщика, что, не мигая, смотрели прямо на нее. Этот не мог наслать на них страшные мороки, заполнить их сознание свистящим шепотом — но менее опасным от того он не становился. Его движения сливались в одно, и если бы не Хартанэ, смотрящая на мир через Атеа, девушка вряд ли смогла бы увидеть его — и вряд ли смогла бы успеть. Но Шестикрылая была с ней, и на этот раз Лебедь не боялась.

Они с Меред двинулись одновременно, когда он оказался в нескольких прыжках от них. Меред ушла в сторону, стремясь оказаться поближе к нему и отвлечь на себя, а Атеа бросилась вперед, прикрывая горло левым Крылом и раскручивая в руке правое. Падальщики не отличались особым умом, а потому дух резко развернулся к Меред, кидаясь на нее, словно дикий зверь, и пытаясь добраться до нее острыми когтями. Девушка уклонялась, совершая короткие ответные атаки — но и дух отскакивал в самый последний момент, когда казалось, что железо вот-вот коснется его. Атеа видела все так, словно время всего мира замедлилось, а вместе с ним растянулись и движения дикого, до того казавшиеся немыслимо быстрыми. В тот самый момент, когда она уже занесла Крыло, дух обернулся к ней.

Его шаг оказался неуловимым, и Атеа крутанулась волчком, боковым зрением улавливая движение. Дикий попытался было броситься к вознице, в ужасе застывшем подле Тэарги, но ведьма, чьи губы были сжаты в напряженную линию, что-то зашептала, и вспышка огня высветила мир, на миг ослепив Атеа. Лошади тут же попытались вырваться, и ведьма вновь сконцентрировалась на них. Пламя погасло, и Птица поняла, что Тэаргавар не может помочь им — впрочем, даже этой короткой вспышки хватило. Дух взвыл, отпрыгивая в сторону и пятясь назад — ему обожгло лицо, и ровно на несколько секунд он замешкался, пытаясь оправиться. Но Лебедю и не нужно было больше времени.

Она ударила его со спины, чуть не упустив — в последний миг дух ощутил ее близость и попытался уйти из-под клинка. Железо вошло в его плоть с тихим свистом, и дух завопил, забившись в судороге, мягко оседая в снег. Его ненавидящие глаза прожигали Лебедя насквозь, и он все еще делал слабые попытки ударить ее когтистой серой рукой. За спиной что-то происходило, слышался свист стали, рассекающей воздух, и хриплое рычание. Медлить было нельзя. Девушка провернула лезвие Крыла, с отвращением глядя на темное существо, и тот, последний раз дернувшись, затих.

Атеа обернулась, чтоб увидеть, как Меред добивает еще одного падальщика, одним точным движением вгоняя клинок меж острых, обтянутых тонкой кожей, ребер. Хрип, клокочущий в его горле, застыл, и на мир опустилась такая тишь, что можно было различить, как ветер играет нежную колыбельную на крохотных иголочках инея. Атеа чутко слушала Дар Хартанэ, но тот улегся где-то у сердца, как и прежде, и Лебедь сделала вывод, что вокруг все чисто.

— Чувствуешь что-нибудь? — она взглянула на Меред. Та отрицательно качнула головой.

— Нет. Пока нет. Но, пожалуй, лучше поторопиться… Если здесь двое, то почему бы остальным не застать нас где-то на дороге ночью?

Отряхивая клинки, они направились к лошадям, сбившимся в кучку вокруг Тэарги и мелко дрожащим. Атеа забрала из ее рук поводья, и ведьма тихо молвила:

— Простите — я не смогла бы удерживать два потока одновременно. Лошади слишком испугались, а до того мне не приходилось контролировать сознание живых существ.

— Да ты не кори себя особо сильно, — отмахнулась от нее Атеа, преувеличенно легко пожимая плечами, — Ты итак помогла неплохо. Спасибо.

Мышцы, скованные напряжением, медленно отпускало, и Лебедь ощутила, как ритм сердца начинает нехотя выравниваться, становиться тише. Внутри все дрожало, а чувство было таким, словно все ее тело выкрутили да так и оставили на холоде, однако показывать это окружающим она не собиралась. Она взобралась на свою лошадь, которую все еще била нервная дрожь, и только тогда бросила взгляд на возницу. Айлек сидел, прижав к груди поводья — Тэарга уже выпустила их из рук, как только все закончилось, и во все глаза смотрел на них, оторопело моргая.

— Кто вы такие? — справившись с заплетающимся языком, мужчина все-таки сумел задать вопрос. Атеа обаятельно улыбнулась ему.

— Я же уже все рассказала тебе, батюшка. Давай-ка поживее пойдем — негоже нам в поле ночевать: мало ли, какая еще напасть там бродит. А ты видишь, мы слабые, страшно нам. Да и к тому же, — скосив взгляд в сторону, она свесилась с лошади и размашисто шлепнула по ягодице Меред, как раз ставшую на стремя, — Нам непотребства пора всякие творить, время-то позднее. Вот сейчас тебя проводим — и начнем.

Даже в сумерках девушка видела, как заалели щеки Меред. Вот богиня, всегда так: скажешь пакость какую — и так спокойно становится, так хорошо, словно бы и не было ничего. Айлек все так же таращился на них, словно впервые увидел. Устроившись поудобнее в седле, Атеа вновь бросила на него взгляд:

— Ну так что, батюшка, с нами поедешь — али сам, своей дорогой?

— С вами, с вами, голубушка, — забормотал тот, кое-как удерживая в дрожащих руках поводья и старательно отводя взгляд.

Атеа, ни слова больше не говоря, тронула лошадь каблуками. Несмотря на то, что все закончилось, на душе было неспокойно — до города оставалось еще около двух верст, и кто знает, что ждало их на пути дальше. Пока что Дар Хартанэ молчал, но она не могла позволить себе расслабиться полностью. Ярис еще не взошла на самую высь, но дикие уже рыскали вокруг, поджидая путников, нападали на деревни, не обнесенные оборонительными стенами, и только боги видели, сколько их могло быть здесь. И с каждым днем тревога в сердце Атеа нарастала, хоть и никаких внешних признаков того она не подавала. Никто понятия не имел, сколько времени осталось до того, как Дикая Охота начнется, и Лебедь очень боялась, что они могут не успеть. Оставалось только, как и всегда, бороться со своими страхами так, как стало привычно за долгие годы, и Атеа знала: уж в чем-чем, а в этом она преуспела.

Холодные звезды усыпали небо мелким крошевом сияющего стекла, когда на горизонте показался силуэт города. Теплый свет окошек призывно мерцал в темноте, и Атеа ощутила, как от сердца отлегает. Издалека слышалась едва различимая музыка, а это означало, что диких здесь нет, и что город не настигла судьба Серой Топи. Воспоминания о той полузаброшенной деревеньке до сих пор приходили к Птице кошмарными снами, от которых она бежала прочь со всех ног, но покуда сбежать не сумела.

Ехали они в полном молчании, и встретивший их у городских ворот страж долго с сомнением оглядывал их. Впрочем, Атеа наплела ему с три короба вранья, примерно такого же, какого наплела Айлеку, и вскоре их впустили за стену. Возница тут же поспешил распрощаться с девушками, ретировавшись куда-то вместе со всей своей поклажей, и отряд неспешно побрел к городскому постоялому двору, откуда и долетала музыка.

— Зачем ты рассказывала старику весь этот бред? Какие еще Гнилицы, богиня? Какие обряды?..

Атеа, успевшая забыть о некоторых пикантных деталях своего рассказа, с полминуты соображала, о чем идет речь, а затем фыркнула: