Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 116)

— Ох, батюшка, спасибо — так успокоили! — воскликнула Атеа, прижимая ладонь к сердцу, — Теперь-то точно можем не волноваться! Если что — сразу же в Овражки.

Мужичок по имени Айлек важно закивал. Вид у него был такой, словно только что он по меньшей мере спас жизнь одной из них.

Разговор плавно сошел на нет, и Атеа наконец вздохнула с облегчением: за те несколько часов, что они провели в пути вместе с возницей, тот успел прожужжать им все уши. Айлек вез маленькую тележку, груженную кроличьими шкурками, куда-то в сторону соленого озера — Лебедь не помнила, как назывался городок на его берегах. Дорога была одна, а потому мужичок сразу же прибился к ним, нагнав их за версту от Лойнара. В общем-то, Атеа не слишком любила попутчиков, но этот ее откровенно забавлял.

Дабы не терять слишком много времени, от Келерии они отправили лошадей галопом — и Тэарга даже помогла им, потоком ветра сметая снег с тропы и тем самым помогая животным. Более того, ухаживала за ними именно ведьма: вечерами она подходила к каждой лошади, гладила мощную шею, круп, прижималась лбом к конскому лбу, а затем лезла в карман, вынимала по пригоршням какую-то траву и давала ее животному. К удивлению Атеа, после этого лошади сразу же засыпали, а утром готовы были пройти любые расстояния. По горам провести их было невозможно, поэтому отряд двигался вдоль кромки леса, и на стоянках ведьма то и дело разгребала руками снег, под которым неизменно оказывались островки пожухлой травы. От Келерии до Перевала Химер селений по пути им не попадалось, зато вчера они впервые заночевали под крышей и смогли накормить лошадей зерном. Атеа предполагала, что на Железном Тракте ситуация будет несколько получше, и Тэарге не придется тратить свои силы, помогая всем им. Лебедю не хотелось становиться должницей эльфийки — даже после того, как Дамала и Тайиль заявили, что ей можно доверять.

Тэаргавар была молчалива и тиха — лишь иногда что-то рассказывала девушкам: легенды гор, короткие заметки о жизни и быте пещерных эльфов, истории о тех или иных травах. Ни Меред, ни Атеа не доверяли ей, но Дамала, зашедшая к ним за несколько часов до их отбытия из Гильдии, мрачно заявила, что ведьма идет с ними и будет им помогать. На попытку Атеа возразить Ласточка смерила ее таким взглядом, что девушка разом стушевалась и смирилась со всем. По словам Наставницы, ведьма стояла на их стороне, и причин сомневаться в ней у них нет. Однако Меред все так же угрюмо косилась на колдунью и деревенела всякий раз, когда Тэарга обращалась к ней — пусть даже по пустякам. Атеа пока не совсем понимала, что думает по поводу самой эльфийки и их совместного путешествия, а потому приглядывалась к ней, решая, доверять ей или нет, и не отказывая себе в удовольствии поглумиться над ней — как сегодня, например.

Айлек щелкнул поводьями, когда старенький мерин вдруг взбрыкнул, словно бы заявляя о себе.

— Тихо, тихо, дурной! Будешь мне еще тут танцевать… — конь фыркнул, тряхнув пегой гривой, но послушался и норов показывать перестал, — Вы сами-то откуда будете, молодки? А то я не спрошу никак — может, бывал я в ваших краях, и батюшку вашего знаю?

— Это вряд ли, — Атеа приняла крайне задумчивый вид, — Селеньице наше у самой границы с Тавранией.

— Нет, не бывал там, — мужичок почесал затылок, заодно вновь надвинув на кустистые брови съехавшую лохматую шапку, — А называется как? Может, слышал хоть?

Помедлив, Атеа уверенно брякнула:

— Гнилицы, — и, подумав еще немного, добавила, — У нас там болота, знаете ли. Вот и прозвалось так селение наше.

— Ааа, — глубокомысленно протянул Айлек, серьезно кивая, — Гнилицы, Гнилицы… Нет, не припомню.

— Оно и не мудрено, батюшка — место тихое, на отшибе самом, живем тем, что Светлый пошлет, — девушка чуть откинулась назад в седле, мечтательно глядя куда-то вдаль. Настроение становилось все лучше и лучше, — Мы его привечаем, уважаем, знамо дело — молитвы поем по вечерам, на праздники самые лучшие наряды одеваем и самые лучшие хлеба ему подносим. У нас вон даже традиция есть — в первый день лета гниличане празднуют рождение Светлого. Все мужики по домам запираются и пьют брагу, приглашая Светлого в дом. Бабы детей забирают и уходят в дальние комнаты — им надобно день весь в молчании провести, не тревожа глав семей, — Меред бросила на нее испепеляющий взгляд, но Атеа уже разошлась, — А все девушки молодые отмываются в банях, распускают косы да выходят в лес в чем мать родила.

Мужичок, в этот момент припавший к фляге, поперхнулся и изумленно уставился на Атеа. Лебедь безмятежно продолжила:

— Считается, что если к какой из девок Светлый придет и благословит ее, всему ее роду счастье будет. Поэтому принято в лес уходить, там укромное местечко искать да наземь ложиться, ждать. Только вы же понимаете, батюшка, все молодки лгут — ой, лгут! Каждый год Светлый к нескольким приходит — то в образе кузнеца деревенского, то с ликом помощника конюха нашего. Он может в любом виде прийти, в каком захочет. И все наперебой о том рассказывают, я сама слыхала — мол, и к той пришел да благословил, и к той пришел да благословил, и к этой… — она обиженно надула губки, — Ко мне вон ни разу никто не пришел, а я уж так ждала! И наземь ложилась, и на коленях взывала-просила, в землю лбом уткнувшись — а не пришел.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим поскрипыванием колышущихся на ветру ветвей да шорохом снега под копытами. Меред потирала висок пальцами, прикрыв глаза, Тэарга, едущая позади них, молчала. Мужичонка, разом побледневший, слабым голосом поинтересовался:

— А как благословляет-то, девица?

Атеа бросила на него лукавый взгляд и тут же потупила глазки, скромно опуская голову:

— Да по-всякому, батюшка. Как ему захочется — так и благословляет. Мы всякой благодати рады.

— Какое славное у вас селение, — пробормотал Айлек, невидящим взором впиваясь в дорогу, — В первый день лета, говоришь?

Атеа быстро закивала, хлопая длинными ресницами и очаровательно улыбаясь, и возница, пробормотав себе что-то под нос, надолго примолк, размышляя о чем-то своем. Лебедь чувствовала, как внутри теплым искристым огоньком зарождается озорное веселье. Меред, отняв руку от лица, то и дело бросала на нее красноречивые взгляды, и Атеа скалилась ей в ответ, давая понять, что может и продолжить развивать тему. Впрочем, Айлек пока не торопился заводить беседу, а потому Птица полностью расслабилась, отпуская мысли лепестками по ветру.

Небо вновь затянули тучи, и на мир мягким одеялом с гор скатывались зимние сумерки, укрывая собой долины и лесные дебри. Остро пахло морозом, холодом, и Атеа вспомнила, как в детстве выходила зимними вечерами во двор, чтоб поглядеть, как с неба падают пушистые снежные хлопья, запутываясь в темных переплетениях ветвей. Тогда ночи были чернее воронова крыла, небо и укрытые черепицей крыши — слишком далеко, а она топталась в снегу, упрямо не желая возвращаться к теплому камину, и все смотрела, смотрела, смотрела в холодную безмолвную высь. А потом ее кутали в шерстяные одеяла, и добрая кухарка тайком приносила ей сласти, чтоб мать не прознала.

Много позже зимние сумерки не отставали от нее в Келерии, когда она тайком покидала келью и вместо того, чтоб корпеть над толстыми книгами, бродила по открытым галереям, перебиралась на выступы тренировочных площадок и слонялась там до самой ночи. Она всегда возвращалась замерзшая, озябшая — но, когда бы Атеа ни заявилась в спальню, на столе возле кровати ее ждала высокая чашка горячего отвара. И внимательный взгляд Меред, следящей за ней, как следят верные псы. Лебедь никогда не брала ее с собой на такие прогулки, никогда не рассказывала, почему уходит — она сама того не понимала, а Меред и не спрашивала. Но верно ждала, пока Атеа не придет.

Нынешние сумерки принесли с собой ворох воспоминаний и запахов, которых здесь, на Тракте, попросту не могло быть. Она ощущала запах поленьев, мокрых березовых листьев и влажного дерева — так пахло в банях Птичьего Городка, сладковато-терпко, приятно. Она почти слышала треск огня в печи и веселые окрики добродушных женщин, служащих при обеденном зале, куда Птицы частенько захаживали, если бывали в Городке. В звенящем воздухе ей чудилась мелодия скрипки, а в том, как ветер играл с поземкой, ей виделся летящий танец тонких девушек в белых льняных юбках, и их смех едва различимо звучал в ее ушах. Атеа усмехнулась ощущению, наслаждаясь им и растворяясь в нем — кто знает, когда еще доведется упомнить это все.

Вдруг ее лошадь тоненько заржала, затанцевав на месте, а следом всхрапнула кобыла Тэарги. Атеа мгновенно очнулась, выходя из приятной полудремы. Возница пытался унять своего конька, который прядал мохнатыми ушами и пятился назад, кося темным глазом. Все лошади разом взбеленились, явно не желая идти дальше по дороге, словно там было что-то, пугающее их. Или кто-то.

Меред быстро глянула на нее, и девушка, кивнув, распустила узелок Дара Хартанэ в груди, направив его во все стороны от себя, но прежде всего — вперед. В груди тревожно зазвенела тонкая струна, натягивающаяся все больше с каждым мгновением, и Атеа, решив больше не медлить, спрыгнула с лошади, ухватывая ту за поводья и подводя ее к Тэарге.