Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 115)

Она направилась к Дому Пришедших — и не ошиблась. Ивушка была там. Аллэивар застала ее в тот миг, когда девочка, свесившись с балкона чуть ли не наполовину, рассматривала город, то и дело восхищенно вздыхая. Аллэи тихонько усмехнулась: совсем еще дитя.

— Ивушка, — тихонько окликнула она залеску, и та, подпрыгнув, обернулась. Испуг на ее лице сменился радостью, и девочка подскочила к Ищущей.

— Здесь так красиво! Никогда не видела ничего подобного, даже не читала…

— У тебя все в порядке? — Аллэи чуть склонила голову набок. Девочка все еще не сняла свои лохмотья, да и на лице ее по-прежнему темнел узор залесок, но выглядела она не слишком усталой.

— Да, все хорошо, — кивнула Ивушка, — Старая женщина сказала, что мое сердце чисто, и что я могу оставаться в Лореотте.

— Славно. В таком случае, пора представить тебе королеве, — Аллэи жестом пригласила ее следовать за ней, — У Шеды есть несколько вопросов — но не бойся ее: зла тебе она не желает. Просто говори честно, как есть, и все будет в порядке.

Ивушка кивнула, доверчиво глядя на Аллэи, и послушно побрела за ней. Пока они шли к Дому Королевы, Ищущая рассказывала ей про город, про то, как его строили, про ведьм, что подчинили своей воле жесткий камень и тени, обитающие в недрах пещер. Девочка слушала ее внимательно, задавала вопросы, уточняла что-то и восхищалась — для нее белый город стал ожившей сказкой, явившейся из тумана легенд и старинных преданий, и молодое совсем сердце жадно внимало рассказам Аллэи. Они и не заметили, как подошли к покоям Шеды, и когда стрельчатые арки выросли перед глазами, Аллэивар даже вздрогнула — ей казалось, что прошло не больше минуты с тех пор, как они вышли из Дома Пришедших. Остановившись на пороге, Аллэи посмотрела на Ивушку.

— Что ж, иди. Я буду ждать тебя здесь. Не бойся — тебя никто не обидит.

Девочка, выпрямив спину, вновь кивнула и поднялась по ступеням, в нерешительности замерев перед громадными створками двери. Коротко постучав, она с силой толкнула дверь, а затем шагнула в зал, оставив Аллэи запах ивовой древесины и еловой смолы. Ищущая прислонилась спиной к колонне, прикрыв глаза, и стала ждать.

========== Глава 40. Танец златовласки ==========

— В общем-то, вам повезло, что меня на дороге встретили, — тощий мужичонка поправил съехавшую набекрень шапку и с самым важным видом утер раскрасневшийся от мороза нос, — Оно, знаете ли, не безопасно нынче стало на Железном Тракте. В одиночку путешествовать барышням молодым не пристало — мало ли чего случиться может, правильно я говорю? Правильно. Слухи всякие ходят; добрые люди говорят, что происходят недобрые вещи, и знамения недобрые то тут, то там… В городах носы-то от нас воротят — мол, простолюдье, деревенщина. А мы знаем на самом деле поболе, чем все эти чванливые хари, — он покивал, словно подтверждая собственные слова, — И вы меня послушайте, сударыни, не гнушайтесь. Эта зима — ой, злая. Вот уж бед принесет — с добрый мешок. Да и уже принесла! Вы еще молодки совсем, вряд ли знаете, как оно бывает, когда проклятая звезда раньше срока восходит… А мне бабка покойная рассказывала, да и не только она: если на небо выкатывается Ярис — быть беде. Уж она-то знала — сама пережила Излом… Э, вы ж молодки совсем, не знаете, видать, что это… Расскажу вам. Час смерти! — он воздел палец вверх, возвышая голос, словно полагал, что так девушки лучше поймут его, — Час беды. Коль Излом наступает — все, пора кострище погребальное готовить, аль гроб, что уж там ближе вам по крови. Думаете, шучу? Ан нет. Такие вещи случаются в Изломовы зимы, что кровь в жилах стынет! Дети мрут, а в дома ужасы ночные скребутся, так и норовят полакомиться духом человечьим. И ладно бы один, ладно бы два — так нет, идет от Черного Леса целая стая, и ни конца, ни края им нет. Там ни огонь не спасает, ни железо — их тьма-тьмущая. Думаете, просто запугиваю вас, красавиц? А вы меня послушайте: все к одному сходится. Все к тому, что новый Излом настал!

Он замолчал, ожидая испуганных вздохов или даже обмороков, почти что с надеждой глядя на попутчиц. Атеа широко зевнула, прикрывая рот кулаком.

— Да что вы говорите.

— То-то и оно, что правду, красавица! — торжествующе воскликнул мужичок, — Все на то указывает. Во-первых, еще до Ночи Пращуров Ярис в небо поднялась, да так высоко, что ярче луны светила! Во-вторых, пошли недобрые вести по деревенькам окрест. Несколько ребятишек в лесах пропало, а такого не случалось уже полвека. Смекаете, что к чему? Если не одни цацки да платки в головах, то уразумеете все. В-третьих, ведьмы все всполошились — а это верный признак. Наша ведунья тоже угрюмая ходит, все с утра до ночи бормочет что-то, ворожит. Давеча к старосте ходила, дык тот нам потом на собрании рассказывал — мол, Аярка велела детей за ворота не пускать и самим не выходить, разве что на Тракт, а к лесу чтоб ни ногой! Про стены ему что-то рассказывала, что мол настроить надо укреплений, да где ж мы дерева столько возьмем, коль в лес нельзя? Но это все, конечно, пустяки… Я и сам думал, что пустяки — ну мало ли, что там те ведьмы чуют, мало ли, чего на небе творится. Как Светлый хочет, так он звезды и расставляет, верно я говорю? Верно. Да вот только пуще всего остального другое тревожит. Келерийские девки на дороги вышли — добрые люди рассказывали, что видели… По одной, по двое — а ходят, на постой останавливаются, у корчмарей расспрашивают, что да как. Я-то сам не против них, только считаю, что бабе дома сидеть надо, за детьми смотреть да похлебку варить повкуснее, мужа привечать. Девка — она ж создание нежное, ну куда ей с мечами возиться? А те сами идут, учат их в горах келерийских, чтоб против своры нелюдей сражались. Ну, они и сражаются — и из замка своего выходят только во времена Изломов. Если сейчас повыползали — все, точно беда на порог пришла. Их потому и не шибко любят. Они, знаете, как… как знамя… знамение! Знамение темное. Где они — там и духи. Вот так-то. Ну, не только потому, конечно, не жалуют их… Оно, знаете, о таком постыдно говорить — да только они в этом замке своем еще и ложе делят, как люди рассказывают, непотребства всякие творят друг с другом. А иногда и все вместе, — мужичок засопел в усы, — Не по законам Светлого это, я считаю. Но раз уж они как-никак помогают во времена Изломов, то пускай уж, что… Главное, чтоб нормальных девок к себе не сманивали.

Атеа украдкой бросила взгляд на Меред. Девушка ехала с непроницаемым лицом, выпрямив спину и почти не мигая — разве что щеки слегка зарумянились, но это можно было списать на мороз.

— Я вот только никак в толк не возьму — как это вас отцы-то самих отпустили в даль такую, в такое-то время? Уж они понимать должны, что к чему, и что за час настал… Мало ли, какое лихо на дороге ждет? Ну что три молодки сделают против злого человека, али против духа? Ножички-то эти ваши вряд ли вам помогут — небось, и не знаете, как в руках их держать.

— Не знаем, батюшка, — не выдержав, захлопала ресницами Атеа, — Это так, чтоб спокойней было — авось, и беда не тронет. Да только нам шибко надо попасть за Железный Тракт — дело у нас в столице: женихов себе ищем. Батюшка у нас один, сестры мы, все в поре уже. Вон в котомках приданое везем, — она хлопнула по вещмешку, который совершенно не походил на котомку с приданым, — У нас там платья вышитые, нити да иголки, дары от матушки…

— А, ну то — дело хорошее, — одобрительно закивал мужичок, а потом окинул их всех придирчивым взглядом, — Несхожие такие все! Мамка, небось, гулящая… Ты вон хороша, конечно, ничего не скажешь, — он закряхтел, покивал сам себе, — За тобой и в столице табунами бегать будут! А тебя, девушка, я поначалу за паренька принял, не серчай уж. Такая ты… ну… такая. — Доверительно сообщил Меред их попутчик, заискивающе улыбаясь, — Но ты не переживай! И на тебя найдется купец. Видно, что крепкая, работу любишь.

Меред кисло искривила губы, натягивая улыбку на лицо с таким усилием, что Атеа стоило огромного труда не расхохотаться в голос. Перед внутренним взором живо предстала картина, как стриженая девушка в переднике одной рукой месит в огромной кадке тесто, во второй держит орущего младенца, а ногой еще елозит по полу мокрую тряпку, отмывая полы. Мужичонка между тем продолжал:

— А чегой-то третья ваша не разговаривает? Капюшоном закрылась, свету белому не показывается…

Атеа горестно вздохнула:

— Болеет она у нас, батюшка. Отродясь не говорила… Еще и косоглазенькая. Потому и прячется. Зато хорошая, добрая, ласковая! Мы, батюшка, перед отъездом всей деревней молились, чтоб и ее в руки хорошие отдать, чтоб нашелся человек с сердцем добрым. Мы с сестрицей все сделаем, чтоб наша младшенькая счастлива была! Правда, сестрица?

Мужичок повернулся к Меред, и девушка сдавленно кивнула, стараясь не смотреть на того. Впрочем, попутчик явно не заметил выражения ее лица. Потрепав по холке своего конька, он одобрительно фыркнул:

— Это правильно, так и надо. Хорошие вы девки, добрые, за семью стоите. Значит, тем более хорошо, что по пути нам — чтоб не попали в передрягу какую, буду вас, несмышленых, охранять. Авось, и на свадебку позовете! А коль кому-то из вас жениха не найдется — дык не расстраивайтесь: смело езжайте в Овражки, спросите Айлека. В нашей деревеньке меня каждая собака знает, а у меня сын. Холостой, между прочим. Вы все ладные… в принципе, — помедлив, добавил он, бросив короткий взгляд на Меред, — А в Овражках мы не привередливые. Кочевряжиться не будем!