Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 102)

Впрочем, для нее все равно здесь было слишком шумно, потому она поспешила протиснуться к свободному столику у камина. Даэн договаривалась с хозяином постоялого двора о чем-то, и спустя некоторое время подсела к ней, устало потирая затылок.

— Я попросила, чтоб в комнату втащили бадью да воды нагрели. Смыть бы все с себя поскорее.

Мара благосклонно кивнула, ощущая, как тело медленно отогревается и наконец расслабляется. Холод не страшил ее и не тревожил, но теплый очаг был как нельзя кстати. Вскоре веснушчатая девчушка — дочь хозяина, по всей видимости, — приволокла две миски с горячим супом, золотисто-рыжую краюху хлеба и тарелку с печеной картошкой, и обе женщины с наслаждением набросились на пищу. В пути особо не наешься, и все это время Мара ощущала легкое чувство голода — не особо досаждающее, впрочем. А сейчас по телу разливалось приятное сонливое тепло, и ведьме вдруг подумалось, что ей хочется спать — так, как спят люди: крепко, сладко, тесно прижимаясь друг к другу и ворча, когда кто-то ворочается под боком. Даэн, медленно потягивающая вино из глубокого кубка, окинула ее взглядом и плавно поднялась со стула.

— Пойдем-ка, Мара. У тебя усталый взгляд — а завтра нам снова в путь.

Мара кивнула, ощущая себя непривычно слабой и теплой. Вот уж как ты шутишь, Бессмертный… Я не просила о том, а ты все же даешь и мне попробовать того человеческого счастья — просто быть. Даэн мягко взяла ее под руку, увлекая по лестнице наверх, и провожала их веселая песня бродячего музыканта, которой вторили голоса, свист, смех — и что-то еще, что-то неназванное, но удивительно светлое и доброе.

Горячая вода ласковым потоком смывала усталость, но вместе с тем ведьма ощущала, как последние физические силы медленно покидают ее. Теплые заботливые руки Даэн осторожно распутывали ее волосы, вымывая из них холод и принося невесомую нежность прикосновений. Мара попыталась было самостоятельно подняться из бадьи, но сон наваливался на нее тяжелым громадным котом, урчащим и не позволяющим даже встать на ноги. Коршун, заметив это, тихо рассмеялась и, обернув безвольную женщину полотенцем, бережно подняла ту на руки и понесла на постель. Мара ощущала, как Даэн стирает с ее кожи капли воды, слышала ее тихий шепот, но слов разобрать не могла — да и не знала, нужно ли было. Ей казалось, что все она на самом деле знает.

На плече Даэн было уютно, удивительно хорошо и так… Совсем сонная, Мара почувствовала, как женщина забирается в постель, теплая и пахнущая чистотой, и осторожно обнимает ее, прижимая к себе. Ведьма устроилась у нее на плече, утыкаясь носом куда-то в шею, на которой осталось несколько капелек воды, и едва коснулась губами мягкой кожи. Мир отступал, уходил куда-то, размывался туманом — осталось лишь теплое одеяло сна, под которым ее так крепко держали исполосованные шрамами сильные, но нежные руки, и в последний миг перед тем, как заснуть, Мара подумала, что человек, засыпающий в руках истинно любимого человека, благословлен всеми богами мира. Благодарю тебя, Бессмертный. За этот краткий миг — бесконечно тебя благодарю. А потом веки ее смежились, и Мара погрузилась в сон без снов, крепкий и спокойный, в котором была лишь теплая темнота да тихий голос Даэн, мурлыкающей незнакомую Маре песенку на неведомом языке. И ныне ничего больше не нужно было.

========== Глава 36. Радушный прием ==========

В глазах было белым-бело из-за непрекращающейся вьюги, а кожу на лице стянуло растрескавшейся маской, но Аллэивар только покрепче стиснула зубы: не впервой. Ей ли, одной из лучших Ищущих клана Вар, не знать, какими бывают бураны на границе Таврании и Гарварны? В юности ей не раз доводилось путешествовать сюда с отрядами — тогда Шеде нужен был торговый союз с городком на юге владений северян, и Аллэи сумела все сделать в кратчайшие сроки и на самых выгодных для клана условиях. Однако воспоминания о землях на юге Таврании остались не самые приятные — мало того, что Ищущим потом пришлось несколько дней пить поганые отвары Слепой Мэг, чтобы не разболеться, так еще и нескольких девчонок здорово потрепали во время перехода через лес. И сейчас Аллэивар, проклиная все и всех, пробиралась через метель к Залесью, где в них когда-то всаживали стрелы проклятые кикиморы.

— Бесовы болотницы, — пробормотала эльфийка, вспоминая зазубренное острие и собственный вопль, когда Знающая при отряде выдирала из ее бедра стрелу, ругаясь как сапожник и залечивая рану.

Оставалось лишь надеяться, что в этот раз обитательницы Залесья окажут ей более теплый прием. По крайней мере, Аллэи не слишком хотела объяснять Шеде, почему вместо союзного договора о поддержке друг друга в грядущей войне она вновь подралась с бесноватыми женщинами — которые, как ни крути, действительно могли помочь. Залески, как их прозывали в мире, умели врачевать едва ли не так же хорошо, как и эльфийские Знающие, а в искусстве стрельбы из лука равных им не было. К тому же, они мастерили действительно страшное оружие, ужасающее даже бывалых воинов, а потому заручиться их поддержкой было бы неплохо.

У Залесья была довольно-таки интересная история — так рассказывала Аллэи молоденькая девица, лечившая ее после того похода. Методы у девицы были неплохими, а потому эльфийка терпела ее болтовню, хоть и слушала вполслуха. Аллэивар помнила, что Залесье — регион северян, заросшая густыми ельниками территория, вытянутая вдоль границы Таврании и Гарварны. Когда-то в незапамятные времена сюда сбежало десятка два женщин с даром ворожбы, да так и осели здесь. В Таврании к ворожеям относились с великим почтением, однако по законам государства, каждая необученная ведунья должна была уходить в Святилище — своего рода школу, где ее учили контролировать собственную открывшуюся силу. Женщина отрекалась от собственной семьи, от простого быта, от детей и супруга, полностью посвящая свою жизнь служению. Естественно, не всякая хотела такой судьбы для себя, а потому многие попросту не шли в Святилище, скрывая свой дар ото всех. Однако это не шибко помогало: раз в полгода служители выходили на своеобразную охоту, разыскивая ведуний даже в самых глухих селениях и забирая их силой, против воли несчастных. Нормальной жизни у таких быть не могло — вести о них живо расходились по округе, и, даже если женщинам удавалось сбежать из Святилища, беглянок чурались и сторонились. Глаз на них не поднимали, с ними не говорили, дотрагиваться до них было запрещено — словно те были прокаженными.

В какой-то момент нескольким все же удалось сбежать из Святилища Четырех Солнц — самого высокого и древнего Святилища Таврании. Верховная ворожея гнала их до самой Гарварны, но на границе с лесом ведунья, подговорившая остальных сбежать, остановилась и во всеуслышание объявила, что по законам Таврании, Гарварна является неприкосновенной территорией, убежищем. Как только женщины ступили в лес, преследование прекратилось — так как то было правдой. Ведуны святилища даже обращались к королю, чтоб тот возвратил сбежавших, однако владыка Таврании стал на сторону женщин — хоть и с определенным условием. Королевским указом Залесье объявили изоляцией, проклятой землей, куда ведуньи могли уходить по своей воле, но навсегда лишались возможности возвратиться в Тавранию. Жителям государства под страхом смертной кары запрещалось являться в земли залесок и каким-либо образом контактировать с ними и уж тем более — создавать с ними семьи. Не хотите служить на благо вашего Дома — будьте бездомными и одинокими, ибо вы сами выбрали свой Путь, значилось в указе государя Таврании — и освободившиеся ведуньи не стали противиться.

С тех самых пор в Залесье сбегали девчушки и женщины, решившие, что лучше уж на воле, чем в вечном заточении, пусть и благом. Таких, впрочем, было не так уж и много — о ведуньях ходило слишком много слухов: дескать, те за время, проведенное в ельниках, стали дикими, нелюдимыми, полубезумными. Семей у них не было, а себя они считали сестрами, поклявшись защищать друг друга от любой беды. Долю свою залески несли, словно тяжелый могильный камень, гордо задрав нос и возомнив себя трагическими героинями всего мира — по крайней мере, так считала сама Аллэи, наслушавшись рассказов о них. Ей вообще казалось, что на всем белом свете в последнее время развелось тех, кому в жизни не поздоровилось, а потому к подобным историям эльфийка относилась двояко — вроде и сочувствовала, но ехидничать все равно хотелось.

Что ее ждало впереди, Аллэивар понятия не имела. Она вообще не совсем хорошо понимала, что сейчас делает — все случилось слишком быстро. Когда Птицы и лесная Знающая покинули Лореотт, эльфийка засобиралась было в Аэль-Роадан, к королеве Реанэсс, как они ранее решили с Шедой, однако в последний момент королева заявила, что визит в город клана Эсс отменяется. Она умчалась куда-то, и около полутора часов Аллэивар терялась в догадках, что пришло в голову ее высочества. Все прояснилось на следующий день — Шедавар явилась в казармы, где Аллэивар мирно спала, и, растолкав Ищущую, заявила ей, что она отправляется в Залесье.

— Когда? — заморгала Аллэи, спросонья ничего не соображая и осоловело глядя на королеву. Та, скрестив руки на груди, спокойно ответила: